прямо говорит против художественной полноты и цельности его создания".2

2 Там же. С. 239.

К числу художественных неудач романа Добролюбов относит образ главного героя, который, по мнению критика, из "всех униженных и оскорбленных ... унижен и оскорблен едва ли не более всех". "Действие романа, -- замечает критик, -- продолжается какой-нибудь месяц, и тут Иван Петрович беспрерывно на побегушках ... Но вот и все; что именно у него на душе, мы этого не знаем, хотя и видим, что ему нехорошо. Словом, перед нами не страстно влюбленный, до самопожертвования любящий человек ... перед нами просто автор, неловко взявший известную форму рассказа, не подумав о том, какие она на него налагает обязанности. Оттого тон рассказа решительно фальшивый, сочиненный; и сам рассказчик, который, по сущности дела, должен бы быть действующим лицом, является нам чем-то вроде наперсника старинных трагедий".3 Критике подверглись и другие персонажи романа. "Силлогизмы Наташи поразительно верны, как будто она им в семинарии обучалась, -- иронизирует Добролюбов. -- Психологическая проницательность ее удивительна, постройка речи сделала бы честь любому оратору, даже из древних. Но согласитесь, ведь очень приметно, что Наташа говорит слогом г. Достоевского? И слог этот усвоен большею частию действующих лиц".4 Критик недоумевает, "как может смрадная козявка, подобная Алеше, внушить к себе любовь подобной девушки". 5 Достоевский не разъяснил этого. "Сердце героини от нас скрыто, и автор, по-видимому, смыслит в его тайнах не больше нашего".6

3 Там же. С. 231--232.
4 Там же. С. 238.
5 Там же. С. 234.
6 Там же. С. 235.

По мнению критика, Достоевский не сумел также "заглянуть в душу" Валковского. "Как и что сделало князя таким, как он есть? Что его занимает и волнует серьезно? Чего он боится и чему, наконец, верит? А если ничему не верит ... то каким образом и при каких посредствах произошел этот любопытный процесс".7 Общий характер замечаний Добролюбова свидетельствует, что он оценивал роман Достоевского прежде всего с позиций поэтики Гоголя и "натуральной школы" 1840--1850-х годов, предусматривавшей социальную мотивировку характеров и поведения героев. Поэтому критик не мог полностью оценить художественного новаторства Достоевского, прокладывавшего путь к идеологическому роману.1 Название статьи Добролюбова непосредственно связано с его истолкованием идейного содержания романа. Критик относит "униженных и оскорбленных" героев Достоевского к числу "забитых людей", квалифицируя их "забитость" как "отречение от собственной воли, от собственной личности".2

7 Там же.
1 Подробнее об оценке Добролюбовым романа "Униженные и оскорбленные" см.: Туниманов В. А. Творчество Достоевского: 1854--1862. Л., 1980. С. 156--192.
2 Добролюбов Н. А. Собр. соч.: В 9 т. Т. 7. С. 266.

Однако для Добролюбова "забитые люди" это не "мертвые души": "живы эти люди и жива душа их", "искра божья все-таки тлеется в них и никакими средствами, пока жив человек, невозможно потушить ее". Размышляя о положении "забитых, униженных и оскорбленных личностей", которых "у нас много в среднем классе", Добролюбов приходит к выводу, что, несмотря на внешнее примирение со своим положением, "они чувствуют его горечь", "жаждут выхода". "Где этот выход, когда и как -- это покажет жизнь".4

3 Там же.
4 Там же. С. 274.

Критик смотрит с известным оптимизмом на будущее "забитых людей", так как со времени появления "Макара Ивановича с
страница 215
Достоевский Ф.М.   Униженные и оскорбленные