Анна Андреевна опомнилась и догадалась: она так и кинулась к Нелли, поцеловала ее, приласкала, даже заплакала и с нежностью усадила ее возле себя, не выпуская из своей руки ее руку. Нелли с любопытством и с каким-то удивлением оглядела ее искоса.
Но, обласкав и усадив Нелли подле себя, старушка уже и не знала больше, что делать, и с наивным ожиданием стала смотреть на меня. Старик поморщился, чуть ли не догадавшись, для чего я привел Нелли. Увидев, что я замечаю его недовольную мину и нахмуренный лоб, он поднес к голове свою руку и сказал мне отрывисто:
-- Голова болит, Ваня.
Мы всё еще сидели и молчали; я обдумывал, что начать. В комнате было сумрачно; надвигалась черная туча, и вновь послышался отдаленный раскат грома.
-- Гром-то как рано в эту весну, -- сказал старик. -- А вот в тридцать седьмом году, помню, в наших местах был еще раньше.
Анна Андреевна вздохнула.
-- Не поставить ли самоварчик? -- робко спросила она; но никто ей не ответил, и она опять обратилась к Нелли.
-- Как тебя, моя голубушка, звать? -- спросила она ее. Нелли слабым голосом назвала себя и еще больше потупилась. Старик пристально поглядел на нее.
-- Это Елена, что ли? -- продолжала, оживляясь, старушка.
-- Да, -- отвечала Нелли, и опять последовало минутное молчание.
-- У сестрицы Прасковьи Андреевны была племянница Елена, -- проговорил Николай Сергеич, -- тоже Нелли звали. Я помню.
-- Что ж у тебя, голубушка, ни родных, ни отца, ни матери нету? -- спросила опять Анна Андреевна.
-- Нет, -- отрывисто и пугливо прошептала Нелли.
-- Слышала я это, слышала. А давно ли матушка твоя померла?
-- Недавно.
-- Голубчик ты мой, сироточка, -- продолжала старушка, жалостливо на нее поглядывая. Николай Сергеич в нетерпении барабанил по столу пальцами.
-- Матушка-то твоя из иностранок, что ли, была? Так, что ли, вы рассказывали, Иван Петрович? -- продолжались робкие расспросы старушки.
Нелли бегло взглянула на меня своими черными глазами, как будто призывая меня на помощь. Она как-то неровно и тяжело дышала.
-- У ней, Анна Андреевна, -- начал я, -- мать была дочь англичанина и русской, так что скорее была русская; Нелли же родилась за границей.
-- Как же ее матушка-то с супругом своим за границу поехала?
Нелли вдруг вся вспыхнула. Старушка мигом догадалась, что обмолвилась, и вздрогнула под гневным взглядом старика. Он строго посмотрел на нее и отворотился было к окну.
-- Ее мать была дурным и подлым человеком обманута, -- произнес он, вдруг обращаясь к Анне Андреевне. -- Она уехала с ним от отца и передала отцовские деньги любовнику; а тот выманил их у нее обманом, завез за границу, обокрал и бросил. Один добрый человек ее не оставил и помогал ей до самой своей смерти. А когда он умер, она, два года тому назад, воротилась назад к отцу. Так, что ли, ты рассказывал, Ваня? -- спросил он отрывисто.
Нелли в величайшем волнении встала с места и хотела было идти к дверям.
-- Поди сюда, Нелли, -- сказал старик, протягивая наконец ей руку. -- Сядь здесь, сядь возле меня, вот тут, -- сядь! -- Он нагнулся, поцеловал ее в лоб и тихо начал гладить ее по головке. Нелли так вся и затрепетала... но сдержала себя. Анна Андреевна в умилении, с радостною надеждою смотрела, как ее Николай Сергеич приголубил наконец сиротку.
-- Я знаю, Нелли, что твою мать погубил злой человек, злой и безнравственный, но знаю тоже, что она отца своего любила и почитала, -- с волнением произнес старик, продолжая гладить
страница 182
Достоевский Ф.М.   Униженные и оскорбленные