Она снова начала плакать, снова упрашивать его, но ничего не помогло. Старичок всё более и более впадал в изумление и всё более и более ничего не понимал. Наконец Нелли бросила его, вскрикнула: "Ах, боже мой!" -- и выбежала из комнаты. "Я был болен весь этот день, -- прибавил доктор, заключая свой рассказ, -- и на ночь принял декокт..."
А Нелли бросилась к Маслобоевым. Она запаслась и их адресом и отыскала их, хотя и не без труда. Маслобоев был дома. Александра Семеновна так и всплеснула руками, когда услышала просьбу Нелли взять ее к ним. На ее же расспросы: почему ей так хочется, что ей тяжело, что ли, у меня? -- Нелли ничего не отвечала и бросилась, рыдая, на стул. "Она так рыдала, так рыдала, -- рассказывала мне Александра Семеновна, -- что я думала, она умрет от этого". Нелли просилась хоть в горничные, хоть в кухарки, говорила, что будет пол мести и научится белье стирать. (На этом мытье белья она основывала какие-то особенные надежды и почему-то считала это самым сильным прельщением, чтоб ее взяли). Мнение Александры Семеновны было оставить ее у себя до разъяснения дела, а мне дать знать. Но Филипп Филиппыч решительно этому воспротивился и тотчас же приказал отвезти беглянку ко мне. Дорогою Александра Семеновна обнимала и целовала ее, отчего Нелли еще больше начинала плакать. Смотря на нее, расплакалась и Александра Семеновна. Так обе всю дорогу и плакали.
-- Да почему же, почему же, Нелли, ты не хочешь у него жить; что он, обижает тебя, что ли? -- спрашивала, заливаясь слезами, Александра Семеновна.
-- Нет, не обижает.
-- Ну, так отчего же?
-- Так, не хочу у него жить... не могу... я такая с ним всё злая... а он добрый... а у вас я не буду злая, я буду работать, -- проговорила она, рыдая как в истерике.
-- Отчего же ты с ним такая злая, Нелли?..
-- Так...
-- И только я от нее это "так" и выпытала, -- заключила Александра Семеновна, отирая свои слезы, -- что это она за горемычная такая? Родимец, что ли, это? Как вы думаете, Иван Петрович?
Мы вошли к Нелли; она лежала, скрыв лицо в подушках, и плакала. Я стал перед ней на колени, взял ее руки и начал целовать их. Она вырвала у меня руки и зарыдала еще сильнее. Я не знал, что и говорить. В эту минуту вошел старик Ихменев.
-- А я к тебе по делу, Иван, здравствуй! -- сказал он, оглядывая нас всех и с удивлением видя меня на коленях. Старик был болен всё последнее время. Он был бледен и худ, но, как будто храбрясь перед кем-то, презирал свою болезнь, не слушал увещаний Анны Андреевны, не ложился, а продолжал ходить по своим делам.
-- Прощайте покамест, -- сказала Александра Семеновна, пристально посмотрев на старика. -- Мне Филипп Филиппыч приказал как можно скорее воротиться. Дело у нас есть. А вечером, в сумерки, приеду к вам, часика два посижу.
-- Кто такая? -- шепнул мне старик, по-видимому думая о другом. Я объяснил.
-- Гм. А вот я по делу, Иван...
Я знал, по какому он делу, и ждал его посещения. Он пришел переговорить со мной и с Нелли и перепросить ее у меня. Анна Андреевна соглашалась наконец взять в дом сиротку. Случилось это вследствие наших тайных разговоров: я убедил Анну Андреевну и сказал ей, что вид сиротки, которой мать была тоже проклята своим отцом, может быть, повернет сердце нашего старика на другие мысли. Я так ярко разъяснил ей свой план, что она теперь сама уже стала приставать к мужу, чтоб взять сиротку. Старик с готовностью принялся за дело: ему хотелось, во-первых, угодить своей Анне Андреевне, а во-вторых, у
страница 162
Достоевский Ф.М.   Униженные и оскорбленные