происходило наше свидание), и доктор снова приблизился к постели больной. Но Нелли, кажется, нас слышала: по крайней мере, она приподняла голову с подушек и, обратив в нашу сторону ухо, всё время чутко прислушивалась. Я заметил это в щель полуотворенной двери; когда же мы пошли к ней, плутовка юркнула вновь под одеяло и поглядывала на нас с насмешливой улыбкой. Бедняжка очень похудела в эти четыре дня болезни: глаза ввалились, жар всё еще не проходил. Тем страннее шел к ее лицу шаловливый вид и задорные блестящие взгляды, очень удивлявшие доктора, самого добрейшего из всех немецких людей в Петербурге. Он серьезно, но стараясь как можно смягчить свой голос, ласковым и нежнейшим тоном изложил необходимость и спасительность порошков, а следственно, и обязанность каждого больного принимать их. Нелли приподняла было голову, но вдруг, по-видимому совершенно нечаянным движением руки, задела ложку, и всё лекарство пролилось опять на пол. Я уверен, она это сделала нарочно.
-- Это очень неприятная неосторожность, -- спокойно сказал старичок, -- и я подозреваю, что вы сделали это нарочно, что очень непохвально. Но... можно всё исправить и еще развести порошок.
Нелли засмеялась ему прямо в глаза.
Доктор методически покачал головою.
-- Это очень нехорошо, -- сказал он, разводя новый порошок, -- очень, очень непохвально.
-- Не сердитесь на меня, -- отвечала Нелли, тщетно стараясь не засмеяться снова, -- я непременно приму... А любите вы меня?
-- Если вы будете вести себя похвально, то очень буду любить.
-- Очень?
-- Очень.
-- А теперь не любите?
-- И теперь люблю.
-- А поцелуете меня, если я захочу вас поцеловать? -- Да, если вы будете того заслуживать.
Тут Нелли опять не могла вытерпеть и снова засмеялась.
-- У пациентки веселый характер, но теперь -- это нервы и каприз, -- прошептал мне доктор с самым серьезным видом.
-- Ну, хорошо, я выпью порошок, -- вскрикнула вдруг своим слабым голоском Нелли, -- но когда я вырасту и буду большая, вы возьмете меня за себя замуж?
Вероятно, выдумка этой новой шалости очень ей нравилась; глаза ее так и горели, а губки так и подергивало смехом в ожидании ответа несколько изумленного доктора.
-- Ну да, -- отвечал он, улыбаясь невольно этому новому капризу, -- ну да, если вы будете добрая и благовоспитанная девица, будете послушны и будете...
-- Принимать порошки? -- подхватила Нелли.
-- Ого! ну да, принимать порошки. Добрая девица, -- шепнул он мне снова, -- в ней много, много... доброго и умного, но, однако ж... замуж... какой странный каприз...
И он снова поднес ей лекарство. Но в этот раз она даже и не схитрила, а просто снизу вверх подтолкнула рукой ложку, и всё лекарство выплеснулось прямо на манишку и на лицо бедному старичку. Нелли громко засмеялась, но не прежним простодушным и веселым смехом. В лице ее промелькнуло что-то жестокое, злое. Во всё это время она как будто избегала моего взгляда, смотрела на одного доктора и с насмешкою, сквозь которую проглядывало, однако же, беспокойство, ждала, что-то будет теперь делать "смешной" старичок.
-- О! вы опять... Какое несчастие! Но... можно еще развести порошок, -- проговорил старик, отирая платком лицо и манишку.
Это ужасно поразило Нелли. Она ждала нашего гнева, думала, что ее начнут бранить, упрекать, и, может быть, ей, бессознательно, того только и хотелось в эту минуту, -- чтоб иметь предлог тотчас же заплакать, зарыдать, как в истерике, разбросать опять порошки, как давеча, и
страница 155
Достоевский Ф.М.   Униженные и оскорбленные