человека, по-видимому не глупого и «делового», как определил его Васин? Он совершенно прямо объяснил мне, что у Дергачева, по подозрениям его, «наверно что-нибудь из запрещенного, из запрещенного строго, а потому, исследовав, я бы мог составить тем для себя некоторую выгоду». И он, улыбаясь, подмигнул мне левым глазом.
Я ничего ровно не ответил утвердительно, но прикинулся, что обдумываю, и «обещал подумать», а затем поскорее ушел. Дела усложнялись: я полетел к Васину и как раз застал его дома.
— А, и вы — тоже! — загадочно проговорил он, завидев меня. Не подымая его фразы, я прямо приступил к делу и рассказал.
Он был видимо поражен, хотя нисколько не потерял хладнокровия.
Он все подробно переспросил.
— Очень могло быть, что вы не так поняли?
— Нет; уж понял верно, смысл совершенно прямой.
— Во всяком случае, я вам чрезвычайно благодарен, — прибавил он искренно. — Да, действительно, если так все было, то он полагал, что вы не можете устоять против известной суммы.
— И к тому же ему слишком известно мое положение: я все играл, я вел себя дурно, Васин.
— Я об этом слышал.
— Всего загадочнее для меня то, что он знает же про вас, что и вы там бываете, — рискнул я спросить.
— Он слишком знает, — совершенно просто ответил Васин, — что я там ни при чем. Да и вся эта молодежь больше болтуны и ничего больше; вы, впрочем, сами лучше всех это можете помнить.
Мне показалось, что он как будто мне в чем-то не доверял.
— Во всяком случае, я вам чрезвычайно благодарен.
— Я слышал, что дела господина Стебельков несколько порасстроились, — попробовал я еще спросить, — по крайней мере я слышал про одни акции…
— Про какие акции вы слышали?
Я нарочно заметил об «акциях», но, уж разумеется, не для того, чтоб рассказать ему вчерашний секрет князя. Мне только захотелось сделать намек и посмотреть по лицу, по глазам, знает ли он что-нибудь про акции? Я достиг цели: по неуловимому и мгновенному движению в лице его я догадался, что ему, может быть, и тут кое-что известно. Я не ответил на его вопрос: «какие акции», а промолчал; а он, любопытно это, так и не продолжал об этом.
— Как здоровье Лизаветы Макаровны? — осведомился он с участием.
— Она здорова. Сестра моя всегда вас уважала…
Удовольствие блеснуло в его глазах: я давно уже угадал, что он неравнодушен к Лизе.
— У меня на днях был князь Сергей Петрович, — вдруг сообщил он.
— Когда? — вскричал я.
— Ровно четыре дня тому.
— Не вчера?
— Нет, не вчера. — Он вопросительно посмотрел на меня.
— Потом я, может быть, вам сообщу подробнее об этой нашей встрече, но теперь нахожу нужным предупредить вас, — загадочно проговорил Васин, — что он показался мне тогда как бы в ненормальном состоянии духа и… ума даже. Впрочем, я и еще имел один визит, — вдруг улыбнулся он, — сейчас перед вами, и тоже принужден был заключить об не совсем нормальном состоянии посетителя.
— Князь был сейчас?
— Нет, не князь, я теперь не про князя. У меня был сейчас Андрей Петрович Версилов и… вы ничего не знаете? Не случилось с ним ничего такого?
— Может быть, и случилось, но что именно у вас-то с ним произошло? — торопливо спросил я.
— Конечно, я должен бы был тут сохранить секрет… Мы как-то странно разговариваем с вами, слишком секретно, — опять улыбнулся он. — Андрей Петрович, впрочем, не заказывал мне секрета. Но вы — сын его, и так как я знаю ваши к нему чувства, то на этот раз даже, кажется, хорошо сделаю, если вас предупрежу. Вообразите, он приходил ко мне с вопросом: «Если на случай, на
страница 181
Достоевский Ф.М.   Подросток