Вскочив, я мигом схватил подвернувшегося извозчика и полетел к князю, понукая каждую секунду мою клячу.

IV

Как нарочно, кляча тащила неестественно долго, хоть я и обещал целый рубль. Извозчик только стегал и, конечно, настегал ее на рубль. Сердце мое замирало; я начинал что-то заговаривать с извозчиком, но у меня даже не выговаривались слова, и я бормотал какой-то вздор. Вот в каком положении я вбежал к князю. Он только что воротился; он завез Дарзана и был один. Бледный и злой, шагал он по кабинету. Повторю еще раз: он страшно проигрался. На меня он посмотрел с каким-то рассеянным недоумением.
— Вы опять! — проговорил он, нахмурившись.
— А чтоб с вами покончить, сударь! — проговорил я задыхаясь. — Как вы смели со мной так поступить? Он глядел вопросительно.
— Если вы ехали с Дарзаном, то могли мне так и ответить, что едете с Дарзаном, а вы дернули лошадь, и я…
— Ах да, вы, кажется, упали в снег, — и он засмеялся мне в глаза.
— На это отвечают вызовом, а потому мы сначала кончим счеты…
И я дрожащею рукой пустился вынимать мои деньги и класть их на диван, на мраморный столик и даже в какую-то раскрытую книгу, кучками, пригоршнями, пачками; несколько монет покатилось на ковер.
— Ах да, вы, кажется, выиграли?.. то-то и заметно по вашему тону.
Никогда еще не говорил он со мной так дерзко. Я был очень бледен.
— Тут… я не знаю сколько… надо бы сосчитать. Я вам должен до трех тысяч… или сколько?.. больше или меньше?
— Я вас, кажется, не вынуждаю платить.
— Нет-с, я сам хочу заплатить, и вы должны знать почему. Я знаю, что в этой пачке радужных — тысяча рублей, вот! — И я стал было дрожащими руками считать, но бросил. — Все равно, я знаю, что тысяча. Ну, так вот, эту тысячу я беру себе, а все остальное, вот эти кучи, возьмите за долг, за часть долга: тут, я думаю, до двух тысяч или, пожалуй, больше!
— А тысячу-то все-таки себе оставляете? — оскалился князь.
— А вам надо? В таком случае… я хотел было… я думал было, что вы не захотите… но, если надо — то вот…
— Нет, не надо, — презрительно отвернулся он от меня и опять зашагал по комнате.
— И черт знает, что вам вздумалось отдавать? — повернулся он вдруг ко мне с страшным вызовом в лице.
— Я отдаю, чтоб потребовать у вас отчета! — завопил я в свою очередь.
— Убирайтесь вы прочь с вашими вечными словами и жестами! — затопал он вдруг на меня, как бы в исступлении. — Я вас обоих давно хотел выгнать, вас и вашего Версилова.
— Вы с ума сошли! — крикнул я. Да и было похоже на то.
— Вы меня измучили оба трескучими вашими фразами и все фразами, фразами, фразами! Об чести, например! Тьфу! Я давно хотел порвать… Я рад, рад, что пришла минута. Я считал себя связанным и краснел, что принужден принимать вас… обоих! А теперь не считаю себя связанным ничем, ничем, знайте это! Ваш Версилов подбивал меня напасть на Ахмакову и осрамить ее… Не смейте же после того говорить у меня о чести. Потому что вы — люди бесчестные… оба, оба; а вы разве не стыдились у меня брать мои деньги?
В глазах моих потемнело.
— Я брал у вас как товарищ, — начал я ужасно тихо, — вы предлагали сами, и я поверил вашему расположению…
— Я вам — не товарищ! Я вам давал, да не для того, а вы сами знаете для чего.
— Я брал в зачет версиловских; конечно, это глупо, но я…
— Вы не могли брать в зачет версиловских без его позволения, и я не мог вам давать его деньги без его позволения… Я вам свои давал; и вы знали; знали и брали; а я терпел ненавистную комедию и своем доме!
— Что такое я знал?
страница 167
Достоевский Ф.М.   Подросток