сердцем ваши чувства… Я их и без слов поняла… и уже давно…
Она приостановилась в смущении, пожимая мне руку. Вдруг Лиза незаметно дернула меня за рукав. Я простился и вышел; но в другой же комнате догнала меня Лиза.

IV

— Лиза, зачем ты меня дернула за рукав? — спросил я.
— Она — скверная, она хитрая, она не стоит… Она тебя держит, чтоб от тебя выведать, — быстрым злобным шепотом прошептала она. Никогда еще я не видывал у ней такого лица.
— Лиза, бог с тобой, она — такая прелестная девушка!
— Ну, так я — скверная.
— Что с тобой?
— Я очень дурная. Она, может быть, самая прелестная девушка, а я дурная. Довольно, оставь. Слушай: мама просит тебя о том, «чего сама сказать не смеет», так и сказала. Голубчик Аркадий! перестань играть, милый, молю тебя… мама тоже…
— Лиза, я сам знаю, но… Я знаю, что это — жалкое малодушие, но… это — только пустяки и больше ничего! Видишь, я задолжал, как дурак, и хочу выиграть, только чтоб отдать. Выиграть можно, потому что я играл без расчета, на ура, как дурак, а теперь за каждый рубль дрожать буду… Не я буду, если не выиграю! Я не пристрастился; это не главное, это только мимолетное, уверяю тебя! Я слишком силен, чтоб не прекратить, когда хочу. Отдам деньги, и тогда ваш нераздельно, и маме скажи, что не выйду от вас…
— Эти триста рублей давеча чего тебе стоили!
— Почему ты знаешь? — вздрогнул я.
— Дарья Онисимовна давеча все слышала…
Но в эту минуту Лиза вдруг толкнула меня за портьеру, и мы оба очутились за занавесью, в так называемом «фонаре», то есть в круглой маленькой комнатке из окон. Не успел я опомниться, как услышал знакомый голос, звон шпор и угадал знакомую походку.
— Князь Сережа, — прошептал я.
— Он, — прошептала она.
— Чего ты так испугалась?
— Так; я ни за что не хочу, чтоб он меня встретил…
— Tiens, [56] да уж не волочится ли он за тобой? — усмехнулся я, — я б ему тогда задал. Куда ты?
— Выйдем; я с тобой.
— Ты разве уж там простилась?
— Простилась; моя шубка в передней…
Мы вышли; на лестнице меня поразила одна идея:
— Знаешь, Лиза, он, может быть, приехал сделать ей предложение!
— Н-нет… он не сделает предложения… — твердо и медленно проговорила она тихим голосом.
— Ты не знаешь, Лиза, я хоть с ним давеча и поссорился, — если уж тебе пересказывали, — но, ей-богу, я люблю его искренно и желаю ему тут удачи. Мы давеча помирились. Когда мы счастливы, мы так добры… Видишь, в нем много прекрасных наклонностей… и гуманность есть… Зачатки по крайней мере… а у такой твердой и умной девушки в руках, как Версилова, он совсем бы выровнялся и стал бы счастлив. Жаль, что некогда… да проедем вместе немного, я бы тебе сообщил кое-что…
— Нет, поезжай, мне не туда. Обедать придешь?
— Приду, приду, как обещал. Слушай, Лиза: один поганец — одним словом, одно мерзейшее существо, ну, Стебельков, если знаешь, имеет на его дела страшное влияние… векселя… ну, одним словом, держит его в руках и до того его припер, а тот до того унизился, что уж другого исхода, как в предложении Анне Андреевне, оба не видят. Ее по-настоящему надо бы предупредить; впрочем, вздор, она и сама поправит потом все дела. А что, откажет она ему, как ты думаешь?
— Прощай, некогда, — оборвала Лиза, и в мимолетном взгляде ее я увидал вдруг столько ненависти, что тут же вскрикнул в испуге:
— Лиза, милая, за что ты?
— Я не на тебя; не играй только…
— Ах, ты про игру, не буду.
— Ты сейчас сказал: «когда мы в счастье», так ты очень счастлив?
— Ужасно, Лиза, ужасно! Боже мой, да уж
страница 142
Достоевский Ф.М.   Подросток