мира, но даже от приятелей. ... Жизнь ему была в тягость. Он уходил, уходил, он все думал уйти, пока не ушел".[494] Краснопевцев покончил жизнь самоубийством.
В одной из черновых записей - о зависимости Степана Трофимовича от Княгини - названа фамилия "Смирнова" (см.: XI, 69). Это свидетельствует что при создании образа Варвары Петровны Ставрогиной Достоевский "отчасти имел в виду А. О. Смирнову-Россет (1810-1882), калужскую, а потом петербургскую губернаторшу, адресатку многих писем Н. В. Гоголя в его "Выбранных местах из переписки с друзьями". ... Отражение этого лица следует видеть и в той роли, которую играла в губернии Варвара Петровна при губернаторе Иване Осиповиче, предшественнике фон-Лембке ... и в образе губернаторши Юлии Михайловны фон-Лембке".[495]
Основными прототипами губернатора фон Лембке и его жены явились, как можно полагать, тверской губернатор П. Т. Баранов и его жена А. А. Баранова, урожденная Васильчикова. Чета Барановых, как указывает в своих воспоминаниях дочь писателя Л. Ф. Достоевская, активно содействовала тому, чтобы Достоевскому было разрешено вернуться из Твери в Петербург.[496]
По мнению М. С. Альтмана, имеющиеся в тексте романа указания на "бараньи глаза" и "бараний взгляд" фон Лембке прозрачно намекают на фамилию его реального прототипа. Возможно, что и сама фамилия "Лембке" также связана с фамилией тверского губернатора (Lamm нем., lamb англ. - "барашек").
По предположению М. С. Альтмана, чиновник особых поручений при П. Т. Баранове Н. Г. Левенталь мог послужить прототипом Блюма. Характерна обмолвка С. Т. Верховенского, который, рассказывая Хроникеру об обыске, ошибочно назвал чиновника особых поручений при Лембке Розенталем. Подобная обмолвка, намекающая на реального Левенталя, является косвенным подтверждением того, что реальным прототипом фон Лембке явился П. Т. Баранов.[497]
Как свидетельствует артистка А. И. Шуберт, друг и корреспондентка Достоевского, ее муж, также артист, М. И. Шуберт "прекрасно работал на токарном станке" и "...по всем правилам математического расчета сделал в миниатюре большой театр и фигуры, которые очень натурально ходили по сцене".[498] Эту черту М. И. Шуберта (также немца по национальности) Достоевский, по-видимому, передал Лембке, напоминающему в этом отношении также гоголевского губернатора в "Мертвых душах", искусно выбивавшего по тюлю, и щедринского градоначальника Быстрицына (очерк "Зиждитель" из цикла "Помпадуры и помпадурши"), имевшего интерес к рукодельному мастерству.[499] Отмечалась известная близость фон Лембке и к некоторым градоначальникам из "Истории одного города" Салтыкова-Щедрина.[500]
Прототипом юродивого Семена Яковлевича послужил известный в свое время московский юродивый Иван Яковлевич Корейша (1781-1861). Сведения о нем Достоевский черпал в основном, очевидно, из брошюры И. Г. Прыжова "Житие Ивана Яковлевича, известного пророка в Москве" (СПб., 1860). Прыжов, чтобы ближе познакомиться с жизнью народа, сам в одежде нищего пространствовал пешкам от Москвы до Киева. Он лично посетил Ивана Яковлевича и описал это посещение. М. С. Альтман, указавший на известное сходство портретного описания юродивых Достоевского и Прыжова, отметил, что "личное посещение Лямшиным Семена Яковлевича находит себе соответствие в подобном же посещении Прыжовым Ивана Яковлевича". "... рассказывая о своем посещении, Лямшин сообщает, что святоша "пустил ему вслед собственною рукою двумя большими картофелинами". И эта характерная деталь имеется в рассказе
страница 454