прослезился, но почему-то не решился обнять его даже и при последнем прощании. Право, некоторые у нас так и остались в уверенности, что негодяй просто насмеялся над всеми, а болезнь - это что-нибудь так. Заехал он и к Липутину.
- Скажите, -- спросил он его, -- каким образом вы могли заране угадать то, что я скажу о вашем уме, и снабдить Агафью ответом?
- А таким образом, -- засмеялся Липутин, -- что ведь и я вас за умного человека почитаю, а потому и ответ ваш заране мог предузнать.
- Все-таки замечательное совпадение. Но, однако, позвольте: вы, стало быть, за умного же человека меня почитали, когда присылали Агафью, а не за сумасшедшего?
- За умнейшего и за рассудительнейшего, а только вид такой подал, будто верю про то, что вы не в рассудке... Да и сами вы о моих мыслях немедленно тогда догадались и мне, чрез Агафью, патент на остроумие выслали.
- Ну, тут вы немного ошибаетесь; я в самом деле... был нездоров... - пробормотал Николай Всеволодович нахмурившись. - Ба! - вскричал он, -- да неужели вы и в самом деле думаете, что я способен бросаться на людей в полном рассудке? Да для чего же бы это?
Липутин скрючился и не сумел ответить. Nicolas несколько побледнел или так только показалось Липутину.
- Во всяком случае, у вас очень забавное настроение мыслей, -- продолжал Nicolas, -- а про Агафью я, разумеется, понимаю, что вы ее обругать меня присылали.
- Не на дуэль же было вас вызывать-с?
- Ах да, бишь! Я ведь слышал что-то, что вы дуэли не любите...
- Что с французского-то переводить! - опять скрючился Липутин.
- Народности придерживаетесь?
Липутин еще более скрючился.
- Ба, ба! что я вижу! - вскричал Nicolas, вдруг заметив на самом видном месте, на столе, том Консидерана. - Да уж не фурьерист ли вы? Ведь чего доброго! Так разве это не тот же перевод с французского? - засмеялся он, стуча пальцами в книгу.
- Нет, это не с французского перевод! - с какою-то даже злобой привскочил Липутин, -- это со всемирно-человеческого языка будет перевод-с, а не с одного только французского! С языка всемирно-человеческой социальной республики и гармонии, вот что-с! А не с французского одного!..
- Фу, черт, да такого и языка совсем нет! - продолжал смеяться Nicolas.
Иногда даже мелочь поражает исключительно и надолго внимание. О господине Ставрогине вся главная речь впереди; но теперь отмечу, ради курьеза, что из всех впечатлений его, за всё время, проведенное им в нашем городе, всего резче отпечаталась в его памяти невзрачная и чуть не подленькая фигурка губернского чиновничишка, ревнивца и семейного грубого деспота, скряги и процентщика, запиравшего остатки от обеда и огарки на ключ, и в то же время яростного сектатора бог знает какой будущей "социальной гармонии", упивавшегося по ночам восторгами пред* фантастическими* картинами будущей фаланстеры, в ближайшее осуществление которой в России и в нашей губернии он верил как в свое собственное существование. И это там, где сам же он скопил себе "домишко", где во второй раз женился и взял за женой деньжонки, где, может быть, на сто верст кругом не было ни одного человека, начиная с него первого, хоть бы с виду только похожего на будущего члена "всемирно-общечеловеческой социальной республики и гармонии".
"Бог знает как эти люди делаются!" - думал Nicolas в недоумении, припоминая иногда неожиданного фурьериста.

IV

Наш принц путешествовал три года с лишком, так что в городе почти о нем позабыли. Нам же известно было чрез Степана
страница 28