девушкой, как можно делать ей выговоры? Хорошо, мой милый: вот я твоя невеста, буду твоя жена, а ты все-таки обращайся со мною, как велят обращаться с посторонней: это, мой друг, мне кажется, лучше для того, чтобы было прочное согласие, чтобы поддерживалась любовь. Так, мой милый?

- Я не знаю, Верочка, что мне и думать о тебе. Да ты меня и прежде удивляла.

- Миленький мой, ты хочешь хвалить меня! Нет, мой друг, это понять не так трудно, как тебе кажется. Такие мысли не у меня одной, мой милый: они у многих девушек и молоденьких женщин, таких же простеньких, как я. Только им нельзя сказать своим женихам или мужьям того, что они думают; они знают, что за это про них подумают: ты безнравственная. Я за то тебя и полюбила, мой милый, что ты не так думаешь. Знаешь, когда я тебя полюбила, когда мы в первый раз разговаривали на мое рожденье? как ты стал говорить, что женщины бедные, что их жалко: вот я тебя и полюбила.

- А я когда тебя полюбил? в тот же день, это уж я говорил, только когда?

- Какой ты смешной, миленький! Так сказал, что нельзя не угадать; а угадаю, опять станешь хвалить.

- А ты все-таки угадай.

- Ну, конечно, когда: когда я спросила, правда ли, что можно сделать, чтобы людям хорошо было жить.

- За это надобно опять поцеловать твою ручку, Верочка.

- Полно, мой милый, это мне не нравится, когда у женщин целуют руки.

- Почему же, Верочка?

- Ах, мой милый, ты сам знаешь, почему - зачем же у меня спрашиваешь? Не спрашивай так, мой миленький.

- Да, мой друг, это правда: не следует так спрашивать. Это дурно. Я стану спрашивать только тогда, когда в самом деле не знаю, что ты хочешь сказать. А ты хотела сказать, что ни у кого не следует целовать руки.

Верочка захохотала.

- Вот теперь я тебя прощаю, потому что самой удалось над тобою посмеяться. Видишь, хотел меня экзаменовать, а сам не знал главной причины, почему это нехорошо. Ни у кого не следует целовать руки, это правда, но ведь я не об этом говорила, не вообще, а только о том, что не надобно мужчинам целовать рук у женщин. Это, мой милый, должно бы быть очень обидно для женщин; это значит, что их не считают такими же людьми, думают, что мужчина не может унизить своего достоинства перед женщиною, что она настолько ниже его, что, сколько он ни унижайся перед нею, он все не ровный ей, а гораздо выше ее. А ведь ты не так думаешь, мой миленький, так зачем же тебе целовать у меня руку? А послушай, что мне показалось, мой миленький; как будто мы с тобою не жених с невестой?

- Да, это правда, Верочка, мало похожего; только что же такое - мы с тобою?

- Бог знает что, мой миленький, - или вот что: будто мы давно, давно повенчаны.

- Да что же, мой друг: ведь это и правда. Старые друзья, ничего не переменилось.

- Только одно переменилось, мой миленький: что я теперь знаю, что из подвала на волю выхожу.

XIX

Так они поговорили, - странноватый разговор для первого разговора между женихом и невестой, - и пожали друг другу руки, и пошел себе Лопухов домой, и Верочка Заперла за ним дверь сама, потому что Матрена засиделась в полпивной, надеясь на то, что ее золото еще долго прохрапит. И действительно, ее золото еще долго храпело.

Возвратившись домой часу в седьмом, Лопухов хотел приняться за работу, но долго не мог приняться. Голова была занята не тем, а все тем же, чем всю длинную дорогу от соседства Семеновского моста {47} до Выборгской. Конечно, любовными мечтами. Да, ими, только не совсем любовными и не совсем мечтами.
страница 66
Чернышевский Н.Г.   Что делать