достать рукою. При ее положении в обществе, при довольно важных должностных связях ее мужа, очень вероятно, даже несомненно, что если бы она уж непременно захотела, чтобы Верочка жила у нее, то Марья Алексевна не могла бы ни вырвать Верочку из ее рук, ни сделать серьезных неприятностей ни ей, ни ее мужу, который был бы официальным ответчиком по процессу и за которого она боялась. Но все-таки г-же Б. пришлось бы иметь довольно хлопот, быть может, и некоторые неприятные разговоры; надобно было бы одолжаться по чужому делу людьми, услуги которых лучше приберечь для своих дел. Кто обязан и какой благоразумный человек захочет поступать не так, как г-жа Б.? мы нисколько не вправе осуждать ее; да и Лопухов не был неправ, отчаявшись за избавление Верочки.

XIV

А Верочка давно, давно сидела на условленной скамье, и сколько раз начинало быстро, быстро биться ее сердце, когда из-за угла показывалась военная фуражка. - Наконец-то! он! друг! - Она вскочила, побежала навстречу.

Быть может, он и прибодрился бы, подходя к скамье, но, застигнутый врасплох, раньше чем ждал показать ей свою фигуру, он был застигнут с пасмурным лицом.

- Неудача?

- Неудача, мой друг.

- Да ведь это было так верно? Как же неудача? Отчего же, мой друг?

- Пойдемте домой, мой друг, я вас провожу. Поговорим. Я через несколько минут скажу, в чем неудача. А теперь дайте подумать. Я все еще не собрался с мыслями. Надобно придумать что-нибудь новое. Не будем унывать, придумаем. Он уже прибодрился на последних словах, но очень плохо.

- Скажите сейчас, ведь ждать невыносимо. Вы говорите: придумать что-нибудь новое - значит то, что мы прежде придумали, вовсе не годится? Мне нельзя быть гувернанткою? Бедная я, несчастная я!

- Что вас обманывать? Да, нельзя. Я это хотел сказать вам. Но терпение, терпение, мой друг! Будьте тверды! Кто тверд, добьется удачи.

- Ах, мой друг, я тверда, но как тяжело.

Они шли несколько минут молча.

- Что это? да, она что-то несет в руке под пальто.

- Друг мой, вы несете что-то, - дайте, я возьму.

- Нет, нет, не нужно. Это не тяжело. Ничего.

Опять идут молча. Долго идут.

- А ведь я до двух часов не спала от радости, мой друг. А когда я уснула, какой сон видела! Будто я освобождаюсь ив душного подвала, будто я была в параличе и выздоровела, и выбежала в поле, и со мной выбежало много подруг, тоже, как я, вырвавшихся из подвалов, выздоровевших от паралича, и нам было так весело, так весело бегать по просторному полю! Не сбылся сон! А я думала, что уж не ворочусь домой.

- Друг мой, дайте же, я возьму ваш узелок, ведь теперь он уж не секрет.

Опять идут молча. Долго идут и молчат.

- Друг мой, видите, до чего мы договорились с этой дамой: вам нельзя уйти из дому без воли Марьи Алексевны. Это нельзя - нет, нет, пойдем под руку, а то я боюсь за вас.

- Нет, ничего, только мне душно под этим вуалем.

Она отбросила вуаль. - Теперь ничего, хорошо.

- ("Как бледна!") Нет, мой друг, вы не думайте того, что я сказал. Я не так сказал. Все устроим как-нибудь.

- Как устроим, мой милый? это вы говорите, чтобы утешить меня. Ничего нельзя сделать. Он молчит. Опять идут молча.

- ("Как бледна! как бледна!") Мой друг, есть одно средство. - Какое, мой милый? - Я вам скажу, мой друг, но только, когда вы несколько успокоитесь. Об этом надобно будет вам рассудить хладнокровно.

- Говорите сейчас! Я не успокоюсь, пока не услышу.

- Нет; теперь вы слишком взволнованы, мой друг. Теперь вы не можете
страница 58
Чернышевский Н.Г.   Что делать