сделала бы - я вас на колени поставлю: здесь нельзя, велю вам стать на колени на вашей квартире, когда вы вернетесь домой, и чтобы ваш Кирсанов смотрел и прислал мне записку, что вы стояли на коленях, - слышите, что я с вами сделаю?

- Хорошо, я буду стоять на коленях. А теперь молчу. Когда исполню наказание, буду прощен, тогда и буду говорить.

- Прощаю, только говорите, несносный.

- Благодарю вас. Вы прощаете, Вера Павловна, когда сами виноваты. Сами все перебивали.

- Вера Павловна? Это что? А ваш друг где же?

- Да, это был выговор, мой друг. Я человек обидчивый и суровый.

- Выговоры? Вы смеете давать мне выговоры? Я не хочу вас слушать.

- Не хотите?

- Конечно, не хочу! Что мне еще слушать? Ведь вы уж все сказали; что дело почти кончено, что завтра оно решится, - видите, мой друг, ведь вы сами еще ничего не знаете нынче. Что же слушать? До свиданья, мой друг!

- Да послушайте, мой друг... Друг мой, послушайте же?

- Не слушаю и ухожу. - Вернулась. - Говорите скорее, не буду перебивать. Ах, боже мой, если б вы знали, как вы меня обрадовали! Дайте вашу руку. Видите, как крепко, крепко жму.

- А слезы на глазах зачем?

- Благодарю вас, благодарю вас.

- Нынче поутру Кирсанов дал мне адрес дамы, которая назначила мне завтра быть у нее. Я лично незнаком с нею, но очень много слышал о ней от нашего общего знакомого, который и был посредником. Мужа ее знаю я сам, - мы виделись у этого моего знакомого много раз. Судя по всему этому, я уверен, что в ее семействе можно жить. А она, когда давала адрес моему знакомому, для передачи мне, сказала, что уверена, что сойдется со мною в условиях. Стало быть, мой друг, дело можно считать почти совершенно конченным.

- Ах, как это будет хорошо! Какая радость! - твердила Верочка. - Но я хочу знать это скорее, как можно скорее. Вы от нее проедете прямо к нам?

- Нет, мой друг, это возбудит подозрения. Ведь я бываю у вас только для уроков. Мы сделаем вот что. Я пришлю по городской почте письмо к Марье Алексевне, что не могу быть на уроке во вторник и переношу его на среду. Если будет написано: на среду утро - значит, дело состоялось; на среду вечер - неудача. Но почти несомненно "на утро". Марья Алексевна это расскажет и Феде, и вам, и Павлу Константинычу.

- Когда же придет письмо?

- Вечером.

- Как долго! Нет, у меня не достанет терпенья. И что ж я узнаю из письма? Только "да" - и потом ждать до среды! Это мученье! Если "да", я как можно скорее уеду к этой даме. Я хочу знать тотчас же. Как же это сделать? Я сделаю вот что: я буду ждать вас на улице, когда вы пойдете от этой дамы.

- Друг мой, да это было бы еще неосторожнее, чем мне приехать к вам. Нет, уже лучше я приеду.

- Нет, здесь, может быть, нельзя было б и говорить. И, во всяком случае, маменька стала бы подозревать. Нет, лучше так, как я вздумала. У меня есть такой густой вуаль, что никто не узнает.

- А что же, и в самом деле, кажется, это можно. Дайте подумать.

- Некогда думать. Маменька может войти каждую минуту. Где живет эта дама?

- В Галерной, подле моста.

- Во сколько часов вы будете у нее?

- Она назначила в двенадцать.

- С двенадцати я буду сидеть на Конногвардейском бульваре, на последней скамье того конца, который ближе к мосту. Я сказала, что на мне будет густой вуаль. Но вот вам примета: я буду держать в руке сверток нот. Если меня еще не будет, значит, меня задержали... Но вы садитесь на эту скамью и ждите. Я могу опоздать, но буду непременно. Как я
страница 54
Чернышевский Н.Г.   Что делать