- отвечает Михаил Иваныч.

- И давно служите?

- Девять лет.

- Прямо поступили на службу в этот полк?

- Прямо.

- Имеете роту или еще нет?

- Нет, еще не имею. (Да он меня допрашивает, точно я к нему ординарцем явился.)

- Скоро надеетесь получить?

- Нет еще.

- Гм. - Учитель почел достаточным и прекратил допрос, еще раз пристально посмотревши в глаза воображаемому ординарцу.

"Однако же - однако же", - думает Верочка, - что такое "однако же"? Наконец нашла, что такое это "однако же" - "однако же он держит себя так, как держал бы Серж, который тогда приезжал с доброю Жюли. Какой же он дикарь? Но почему же он так странно говорит о девушках, о том, что красавиц любят глупые и - и - что такое "и" - нашла что такое "и" - и почему же он не хотел ничего слушать обо мне, сказал, что это не любопытно?

- Верочка, ты сыграла бы что-нибудь на фортепьянах, мы с Михаилом Иванычем послушали бы! - говорит Марья Алексевна, когда Верочка ставит на стол вторую чашку.

- Пожалуй.

- И если бы вы спели что-нибудь, Вера Павловна, - прибавляет заискивающим тоном Михаил Иваныч.

- Пожалуй.

Однако ж это "пожалуй" звучит похоже на тo, что "я готова, чтобы только отвязаться", - думает учитель. И ведь вот уже минут пять он сидит тут и хоть на нее не смотрел, но знает, что она ни разу не взглянула на жениха, кроме того, когда теперь вот отвечала ему. А тут посмотрела на него точно так, как смотрела на мать и отца, - холодно и вовсе не любезно. Тут что-то не так, как рассказывал Федя. Впрочем, скорее всего, действительно, девушка гордая, холодная, которая хочет войти в большой свет, чтобы господствовать и блистать, ей неприятно, что не нашелся для этого жених получше; но презирая жениха, она принимает его руку, потому что нет другой руки, которая ввела бы ее туда, куда хочется войти. А впрочем, это несколько интересно.

- Федя, а ты допивай поскорее, - заметила мать.

- Не торопите его, Марья Алексевна, я хочу послушать, если Вера Павловна позволит.

Верочка взяла первые ноты, какие попались, даже не посмотрев, что это такое, раскрыла тетрадь опять, где попалось, и стала играть машинально, все равно, что бы ни сыграть, лишь бы поскорее отделаться. Но пьеса попалась со смыслом, что-то из какой-то порядочной оперы, и скоро игра девушки одушевилась. Кончив, она хотела встать.

- Но вы обещались спеть, Вера Павловна: если бы я смел, я попросил бы вас пропеть из Риголетто {25} (в ту зиму "La donna e mobile" {Женщина изменчива (итал.), - Ред.} была модною ариею).

- Извольте, - Верочка пропела "La donna e mobile", встала и ушла в свою комнату.

"Нет, она не холодная девушка без души. Это интересно".

- Не правда ли, хорошо? - сказал Михаил Иваныч учителю уже простым голосом и без снимания мерки; ведь не нужно быть в дурных отношениях с такими людьми, которые допрашивают ординарцев, - почему ж не заговорить без претензий с учителем, чтобы он не сердился?

- Да, хорошо.

- А вы знаток в музыке?

- Так себе.

- И сами музыкант?

- Несколько.

У Марьи Алексевны, слушавшей разговор, блеснула счастливая мысль.

- А на чем вы играете, Дмитрий Сергеич? - спросила она.

- На фортепьяно.

- Можно ли попросить вас доставить нам удовольствие?

- Очень рад.

Он сыграл какую-то пьесу. Играл он не бог знает как, но так себе, пожалуй, и недурно.

Когда он оканчивал урок, Марья Алексевна подошла к нему и сказала, что завтра у них маленький вечер - день рожденья дочери, и что она просит
страница 34
Чернышевский Н.Г.   Что делать