Алексевна опять уселась. "Экая глупость сделана, передняя-то дверь не заперта на ключ! задвижку-то в одну секунду отодвинет - не поймаешь, уйдет! ведь бешеная!"

- Я не пойду за него. Без моего согласия не станут венчать.

- Вера, ты с ума сошла, - говорила Марья Алексевна задыхающимся голосом.

- Как же это можно? Что же мы ему скажем завтра? - говорил отец.

- Вы не виноваты перед ним, что я несогласна.

Часа два продолжалась сцена. Марья Алексевна бесилась, двадцать раз начинала кричать и сжимала кулаки, но Верочка говорила: "не вставайте, или я уйду". Бились, бились, ничего не могли сделать. Покончилось тем, что вошла Матрена и спросила, подавать ли обед - пирог уже перестоялся.

- Подумай до вечера, Вера, одумайся, дура! - сказала Марья Алексевна и шепнула что-то Матрене.

- Маменька, вы что-то хотите сделать надо мною, вынуть ключ из двери моей комнаты, или что-нибудь такое. Не делайте ничего: хуже будет.

Марья Алексевна сказала кухарке: "не надо". - "Экой зверь какой, Верка-то! Как бы не за рожу ее он ее брал, в кровь бы ее всю избить, а теперь как тронуть? Изуродует себя. проклятая!".

Пошли обедать. Обедали молча. После обеда Верочка ушла в свою комнату. Павел Константиныч прилег, по обыкновению, соснуть. Но это не удалось ему: только что стал он дремать, вошла Матрена и сказала, что хозяйский человек пришел; хозяйка просит Павла Константиныча сейчас же пожаловать к ней. Матрена вся дрожала, как осиновый лист; ей-то какое дело дрожать?

VIII

А как же прикажете ей не дрожать, когда через нее сочинилась вся эта беда? Как только она позвала Верочку к папеньке и маменьке, тотчас же побежала сказать жене хозяйкина повара, что "ваш барин сосватал нашу барышню"; призвали младшую горничную хозяйки, стали упрекать, что она не по-приятельски себя ведет, ничего им до сих пор не сказала; младшая горничная не могла взять в толк, за какую скрытность порицают ее - она никогда ничего не скрывала; ей сказали - "я сама ничего не слышала", - перед нею извинились, что напрасно ее поклепали в скрытности, она побежала сообщить новость старшей горничной, старшая горничная сказала: "значит, это он сделал потихоньку от матери, коли я ничего не слыхала, уж я все то должна знать, что Анна Петровна знает", и пошла сообщить барыне. Вот какую историю наделала Матрена! "Язычок мой проклятый, много он меня губил!" - думала она. Ведь доследует Марья Алексевна, через кого вышло наружу. Но дело пошло так, что Марья Алексевна забыла доследовать, через кого оно вышло.

Анна Петровна ахала, охала, два раза упала в обморок, - наедине со старшею горничною; значит, сильно была огорчена, и послала за сыном. Сын явился.

- Мишель, справедливо ли то, что я слышу? (тоном гневного страдания.)

- Что вы слышали, maman?

- То, что ты сделал предложение этой... этой... этой... дочери нашего управляющего?

- Сделал, maman.

- Не спросив мнения матери?

- Я хотел спросить вашего согласия, когда получу ее.

- Я полагаю, что в ее согласии ты мог быть более уверен, чем в моем.

- Maman, так нынче принято, что прежде узнают о согласии девушки, потом уже говорят родственникам.

- Это по-твоему принято? быть может, по-твоему также принято: сыновьям хороших фамилий жениться бог знает на ком, а матерям соглашаться на это?

- Она, maman, не бог знает кто; когда вы узнаете ее, вы одобрите мой выбор.

- "Когда я узнаю ee!" - я никогда не узнаю ee! "одобрю твой выбор!" - я запрещаю тебе всякую мысль об этом выборе! слышишь,
страница 24
Чернышевский Н.Г.   Что делать