держались бы в ее уме. Но она возражала самой себе; а против той истины, которую сам нашел, долго не устоишь,- она своя, родная; в ней нельзя заподозрить никакой хитрости. На следующий вечер Катерина Васильевна уже сама испытывала Соловцова, как вчера испытывал его Кирсанов. Она говорила себе, что только хочет убедиться, что напрасно обижает его, но сама же чувствовала, что в ней уже недоверие к нему. И опять долго не могла заснуть, но досадовала уже на него: зачем он говорил так, что не успокоил ее сомнений, а только подкрепил их? Досадовала и на себя; но в этой досаде уже ясно проглядывал мотив: "Как я могла быть так слепа?"

Понятно, что через день, через два она исключительно была занята страхом от мысли: "скоро я потеряю возможность поправить свою ошибку, если ошибалась в нем".

Когда Кирсанов приехал в следующий раз, он увидел, что может говорить с нею.

- Вы доспрашивались моего мнения о нем, - сказал он, - оно не так важно, как ваше. Что _вы_ думаете о нем?

Теперь она молчала.

- Я не смею допытываться, - сказал он, заговорил о другом и скоро отошел.

Но через полчаса она сама подошла к нему:

- Дайте же мне совет: вы видите, мои мысли колеблются.

- Зачем же вам нужен чужой совет, когда вы сами знаете, что надобно делать, если мысли колеблются.

- Ждать, пока они перестанут колебаться?

- Как вы сами знаете.

- Я отложу свадьбу.

- Почему ж не отложить, когда вы находите это лучшим.

- Но как он примет это?

- Когда вы увидите, как он примет это, тогда опять подумайте, что будет лучше.

- Но мне тяжело сказать ему это.

- Если так, поручите вашему батюшке, чтоб он сказал ему это.

- Я не хочу прятаться за другого. Я скажу сама.

- Если чувствуете силу сказать сама, то это, конечно, гораздо лучше.

Разумеется, с другими, например, с Верою Павловною, не годилось вести дело так медленно. Но каждый темперамент имеет свои особые требования: если горячий человек раздражается медленною систематичностью, то тихий человек возмущается крутою резкостью.

Успех объяснения Катерины Васильевны с женихом превзошел надежды Кирсанова, который думал, что Соловцов сумеет соблюсти расчет, протянет дело покорностью и кроткими мольбами. Нет, при всей своей выдержанности, Соловцов не сдержал себя, увидев, что огромное богатство ускользает из его рук, и сам упустил слабые шансы, остававшиеся ему. Он рассыпался резкими жалобами на Полозова, которого назвал интригующим против него; говорил Катерине Васильевне, что она дает отцу слишком много власти над собою, боится его, действует теперь по его приказанию. А Полозов еще и не знал о решении дочери отложить свадьбу; дочь постоянно чувствовала, что он оставляет ей полную свободу. Упреки отцу и огорчили ее своею несправедливостью, и оскорбили тем, что в них выказывался взгляд Соловцова на нее, как на существо, лишенное воли и характера.

- Вы, кажется, считаете меня игрушкою в руках других?

- Да, - сказал он в раздражении.

- Я готовилась умереть, не думая об отце, и вы не понимаете этого! С этой минуты все Кончено между нами, - сказала она и быстро ушла из комнаты.

VIII

После этой истории Катерина Васильевна долго была грустна; но грусть ее, развившаяся по этому случаю, относилась уже не к этому частному случаю. Есть такие характеры, для которых частный факт сам по себе мало интересен, служит только возбуждением к общим мыслям, которые действуют на них гораздо сильнее. Если у таких людей ум замечательно силен, они становятся
страница 231
Чернышевский Н.Г.   Что делать