что я люблю ее. Жалеете ли вы меня?

Больная молчала, но слегка улыбнулась печально.

- Вы молчите, но вы не могли скрыть, что эти мои слова несколько больше замечены были вами, чем прежние. Этого уже довольно: я вижу, что у вас и у меня одна причина страдания. Вам угодно умереть? Мне очень понятно это. Но умереть от чахотки - это долго, это тяжело. Я готов помочь вам умереть, если нельзя помочь ни в чем другом, - я говорю, что готов дать вам яд прекрасный, убивающий быстро, без всяких страданий. Угодно вам на этом условии дать мне средство узнать, действительно ли ваше положение так безвыходно, как вам кажется?

- Вы не обманете? - проговорила больная.

- Посмотрите внимательно мне в глаза, - вы увидите, что не обману.

Больная несколько времени колебалась.

- Нет, все-таки я слишком мало знаю вас.

- Другой, на моем месте, стал бы уже говорить, что чувство, от которого вы страдаете, хорошо. Я еще не скажу этого. Ваш батюшка знает о нем? Прошу вас помнить, что я не буду говорить с ним без вашего разрешения.

- Не знает.

- Он любит вас?

- Да.

- Как вы думаете, что я скажу вам теперь? Вы говорите, он любит вас; я слышал, что он человек неглупый. Почему же вы думаете, что напрасно открывать ему ваше чувство, что он не согласится? Если бы препятствие было только в бедности любимого вами человека, это не удержало бы вас от попытки убедить вашего батюшку на согласие, - так я думаю. Значит, вы полагаете, что ваш батюшка слишком дурного мнения о нем, - другой причины вашего молчания перед батюшкою не может быть. Так?

Больная молчала.

- Видно, что я не ошибаюсь. Что я теперь думаю? Ваш батюшка - человек опытный в жизни, знающий людей; вы неопытны; если какой-нибудь человек ему кажется дурен, вам - хорош, то, по всей вероятности, ошибаетесь вы, а не он. Вы видите, что я должен так думать. Хотите знать, почему я говорю вам такую неприятную вещь? Я скажу. Вы можете рассердиться на мои слова, почувствовать нелюбовь ко мне за них, но все-таки вы скажете себе: он говорит то, что думает, не притворяется, не хочет меня обманывать. Я выигрываю в вашем доверии. Правда ли, я говорю с вами честно?

Больная колебалась, отвечать или нет.

- Вы странный человек, доктор, - проговорила она, наконец.

- Нет, не странный, а только не похожий на обманщика. Я прямо сказал, как думаю. Но это лишь мое предположение. Может быть, я и ошибаюсь. Дайте мне возможность узнать это. Назовите мне человека, к которому вы чувствуете расположение. Тогда, - но опять, только если вы позволите, - я поговорю о нем с вашим батюшкою.

- Что же вы скажете ему?

- Он близко знает его?

- Да.

- В таком случае я скажу ему, чтобы он согласился на ваш брак, только с одним условием: назначить время свадьбы не сейчас, а через два-три месяца, чтобы вы имели время обдумать хладнокровно, не прав ли ваш батюшка.

- Он не согласится.

- Согласится, по всей вероятности. А если нет, я помогу вам, как сказал.

Кирсанов долго говорил в этом роде. Наконец, добился того, что больная сказала ему имя и разрешила говорить с ее отцом. Но сладить со стариком было еще труднее, чем с нею. Полозов очень удивился, услышав, что упадок сил его дочери происходит от безнадежной любви; еще больше удивился, услышав имя человека, в которого она влюблена, и твердо сказал: "Пусть лучше умирает, чем выходит за него. Смерть ее и для нее и для меня будет меньшее горе". Дело было очень трудное, тем больше, что Кирсанов, выслушав резоны Полозова, увидел,
страница 223
Чернышевский Н.Г.   Что делать