- Да, но ведь я хотела просить Мерцалову,

- Это не так. Вы не знаете, в состоянии ли она заменить вас в мастерской: ведь ее способность к этому еще не испытана. А тут требуется способность довольно редкая. Десять шансов против одного, что вас некому было заменить и что ваш отъезд губил мастерскую. Хорошо ли это? Вы подвергали почти верной, почти неизбежной гибели благосостояние пятидесяти человек. Из-за чего? Из-за маленького удобства себе. Хорошо ли это? Какая нежная заботливость к ничтожнейшему облегчению для себя, и какое бесчувствие к судьбе других! Как вам нравится эта сторона вашего дела?

- Почему же вы не останавливали меня?

- Вы бы не послушались. Да ведь я же и знал, что вы скоро возвратитесь, стало быть, дело не будет иметь ничего важного. Виновата вы?

- Кругом, - сказала Вера Павловна, отчасти шутя, но отчасти, даже больше, чем отчасти, и серьезно.

- Нет, это еще только одна сторона вашей вины. Кругом будет гораздо больше. Но за покаяние награда: помощь в исправлении другой вины, которую еще можно исправить. Вы теперь спокойна, Вера Павловна?

- Да, почти.

- Хорошо. Как вы думаете, спит Маша? Нужна она вам теперь на что-нибудь?

- Конечно, нет.

- А ведь вы уж успокоились; стало быть, вы уже могли бы вспомнить, что надобно сказать ей: спи, уж первый час, а ведь она поутру встает рано. Кто должен был вспомнить об этом, вы или я? Я пойду скажу ей, чтобы спала. И тут же кстати - за новое покаяние, ведь вы опять каетесь, - новая награда, я наберу, что там есть вам поужинать. Ведь вы не обедали ныне; а теперь, я думаю, уж есть аппетит.

- Да, есть; вижу, что есть и очень даже, когда вы напомнили, - сказала Вера Павловна, уж вовсе смеясь.

Рахметов принес холодное кушанье, оставшееся от обеда, - Маша указала ему сыр, баночку с какими-то грибами; закуска составилась очень исправная, принес два прибора, сделал все сам.

- Видите, Рахметов, с каким усердием я ем, значит, хотелось; а ведь не чувствовала и про себя забыла, не про одну Машу; стало быть, я еще не такая злонамеренная преступница.

- И я не такое чудо заботливости о других, что вспомнил за вас о вашем аппетите: мне самому хотелось есть, я плохо пообедал; правда, съел столько, что другому было бы заглаза довольно на полтора обеда, но вы знаете, как я ем - за двоих мужиков.

- Ах, Рахметов, вы были добрым ангелом не для одного моего аппетита. Но зачем же вы целый день сидели, не показывая записки? Зачем вы так долго мучили меня?

- Причина очень солидная. Надобно было, чтобы другие видели, в каком вы расстройстве, чтоб известие о вашем ужасном расстройстве разнеслось для достоверности события, вас расстроившего. Ведь вы не захотели бы притворяться. Да и невозможно вполне заменить натуру ничем, натура все-таки действует гораздо убедительнее. Теперь три источника достоверности события: Маша, Мерцалова, Рахель. Мерцалова особенно важный источник, - ведь это уж на всех ваших знакомых. Я был очень рад вашей мысли послать за нею.

- Какой же вы хитрый, Рахметов!

- Да, это не глупо придумано - ждать до ночи, только не мной; это придумал Дмитрий Сергеич сам.

- Какой он добрый! - Вера Павловна вздохнула, только, по правде сказать, вздохнула не с печалью, а лишь с признательностию.

- Э, Вера Павловна, мы его еще разберем. В последнее время он, точно, обдумал все умно и поступал отлично. Но мы найдем за ним грешки, и очень крупненькие.

- Не смейте, Рахметов, так говорить о нем. Слышите, я рассержусь.

- Вы
страница 161
Чернышевский Н.Г.   Что делать