называть вас, это приятнее звучит и легче выговаривается, - я не думала, что я буду одна дама в вашем обществе; я надеялась увидеть здесь Адель, - это было бы приятно, я ее так редко ежу.

- Адель поссорилась со мною, к несчастью.

Офицер хотел сказать что-то, но промолчал.

- Не верьте ему, m-lle Жюли, - сказал статский, - он боится открыть вам истину, думает, что вы рассердитесь, когда узнаете, что он бросил француженку для русской.

- Я не знаю, зачем и мы-то сюда поехали! - сказал офицер.

- Нет, Серж, отчего же, когда Жан просил! и мне было очень приятно познакомиться с мсье Сторешником. Но, мсье СторешнИк, фи, какой у вас дурной вкус! Я бы ничего не имела возразить, если бы вы покинули Адель для этой грузинки, в ложе которой были с ними обоими; но променять француженку на русскую... воображаю! бесцветные глаза, бесцветные жиденькие волосы, бессмысленное, бесцветное лицо... виновата, не бесцветное, а, как вы говорите, кровь со сливками, то есть кушанье, которое могут брать в рот только ваши эскимосы! Жан, подайте пепельницу грешнику против граций, пусть он посыплет пеплом свою преступную голову!

- Ты наговорила столько вздора, Жюли, что не ему, а тебе надобно посыпать пеплом голову, - сказал офицер: - ведь та, которую ты назвала грузинкою,- это она и есть русская-то.

- Ты смеешься надо мною?

- Чистейшая русская,- сказал офицер.

- Невозможно!

- Ты напрасно думаешь, милая Жюли, что в нашей нации один тип красоты, как в вашей. Да и у вас много блондинок. А мы, Жюли, смесь племен, от беловолосых, как финны ("Да, да, финны", заметила для себя француженка), до черных, гораздо чернее итальянцев, - это татары, монголы ("Да, монголы, знаю", заметила для себя француженка), - они все дали много своей крови в нашу! У нас блондинки, которых ты ненавидишь, только один из местных типов, - самый распространенный, но не господствующий.

- Это удивительно! но она великолепна! Почему она не поступит на сцену? Впрочем, господа, я говорю только о том, что я видела. Остается вопрос, очень важный: ее нога? Ваш великий поэт Карасен, говорили мне, сказал, что в целой России нет пяти пар маленьких и стройных ног. {11}

- Жюли, это сказал не Карасен, - и лучше зови его: Карамзин, - Карамзин был историк, да и то не русский, а татарский {12}, - вот тебе новое доказательство разнообразия наших типов. О ножках сказал Пушкин, - его стихи были хороши для своего времени, но теперь потеряли большую часть своей цены. Кстати, эскимосы живут в Америке, а наши дикари, которые пьют оленью кровь, называются самоеды {13}.

- Благодарю, Серж. Карамзин - историк; Пушкин - знаю; эскимосы в Америке; русские - самоеды; да, самоеды, - но это звучит очень мило са-мо-е-ды! Теперь буду помнить. Я, господа, велю Сержу все это говорить мне, когда мы одни, или не в нашем обществе. Это очень полезно для разговора. Притом науки - моя страсть; я родилась быть m-me Сталь {14}, господа. Но это посторонний эпизод. Возвращаемся к вопросу: ее нога?

- Если вы позволите мне завтра явиться к вам, m-lle Жюли, я буду иметь честь привезти к вам ее башмак.

- Привозите, я примерю. Это затрогивает мое любопытство.

Сторешников был в восторге: как же? - он едва цеплялся за хвост Жана, Жан едва цеплялся за хвост Сержа, Жюли - одна из первых француженок между француженками общества Сержа, - честь, великая честь!

- Нога удовлетворительна, - подтвердил Жан: - но я как человек положительный интересуюсь более существенным. Я рассматривал ее бюст.

-
страница 12
Чернышевский Н.Г.   Что делать