своим глазам, и только сильный жар дает ей чувствовать, что всё это не сон…



Калхас

Комик Василий Васильич Светловидов, плотный, крепкий старик 58 лет, проснулся и с удивлением поглядел вокруг себя. Перед ним, по обе стороны небольшого зеркала, догорали две стеариновые свечи. Неподвижные, ленивые огни тускло освещали небольшую комнатку с крашеными деревянными стенами, полную табачного дыма и сумерек. Кругом были видны следы недавней встречи Вакха с Мельпоменой[140 - …следы недавней встречи Вакха с Мельпоменой. — В греческой мифологии Вакх (Дионис) — бог-покровитель виноградарства и виноделия; Мельпомена — муза трагедии.], встречи тайной, но бурной и безобразной, как порок. На стульях и на полу валялись сюртуки, брюки, газетные листы, пальто с пестрой подкладкой, цилиндр. На столе царил странный, хаотический беспорядок: тут теснились и мешались пустые бутылки, стаканы, три венка, позолоченный портсигар, подстаканник, выигрышный билет 2-го займа с подмоченным углом, футляр с золотой булавкой. Весь этот сброд был щедро посыпан окурками, пеплом, мелкими клочками разорванного письма. Сам Светловидов сидел в кресле и был в костюме Калхаса[141 - …в костюме Калхаса. — Жрец Калхас, любящий золото, игрок и плут — персонаж оперетты Ж. Оффенбаха «Прекрасная Елена» — либретто А. Мельяка и Л. Галеви, перевод В. Александрова (В. А. Крылова), 1864 г. На русской сцене ставилась с 1866 г., в частности в переделке Г. Вальяно, антрепренера таганрогского театра.].

— Матушки мои, я в уборной! — проговорил комик, осматриваясь. — Вот так фунт! Когда же это я успел заснуть?

Он прислушался. Тишина была гробовая. Портсигар и выигрышный билет живо напомнили ему, что сегодня его бенефис, что он имел успех, что в каждом антракте он со своими почитателями, бравшими приступом уборную, много пил коньяку и красного вина.

— Когда же это я уснул? — повторил он. — Ах, старый хрен, старый хрен! Старая ты собака! Так, значит, налимонился, что сидя уснул! Хвалю!

И комику стало весело. Он разразился пьяным, кашляющим смехом, взял одну свечку и вышел из уборной. Сцена была темна и пуста. Из глубины ее, с боков и из зрительной залы дул легкий, но ощутимый ветер. Ветерки, как духи, свободно гуляли по сцене, толкались друг с другом, кружились и играли с пламенем свечки. Огонь трепетал, изгибался во все стороны и бросал слабый свет то на ряд дверей, ведущих в уборные, то на красную кулису, около которой стояло ведро, то на большую раму, валявшуюся среди сцены.

— Егорка! — крикнул комик. — Егорка, чёрт! Петрушка![142 - …Егорка! ~ Петрушка… — А. Пелеев, автор статьи «Литературная хроника. „Калхас“ А. П. Чехова» («Таганрогский вестник», 1889, № 122, 29 октября), писал: «Быть может, эти имена не простое совпадение, а принадлежат к таганрогским воспоминаниям юности автора. Все знают у нас Егора и Петра, по театральному Жоржа и Петрарку, этих ларов таганрогского театра». См. также: В. Д. Седегов. О таганрогском материале в произведениях А. П. Чехова. — «Сборник статей и материалов» Литературного музея А. П. Чехова, вып. 4. Ростовское книжное издательство, 1967, стр. 86.] Заснули, черти, в рот вам дышло! Егорка!

— А… а… а! — ответило эхо.

Комик вспомнил, что Егорка и Петрушка, по случаю бенефиса, получили от него на водку по три целковых. После такой подачки едва ли они остались ночевать в театре.

Комик крякнул, сел на табурет и поставил свечу на пол. Голова его была тяжела и пьяна, во всем теле еще только начала «перегорать» выпитая им масса пива, вина и
страница 198
Чехов А.П.   Рассказы. Юморески. 1886-1886