„Елену Прекрасную“…».], пожалуй, еще ничего, для ума же несозревшего он гибель.

— Душевно рад, ваше —ство, что нахожу в вас соучастника в своей скорби. Природа заставляет нас лететь, здравый же смысл вопрошает: ну, к чему мы летим? Сидеть бы нам зиму здесь, где и места много, и яства изобильны, и гусиная нравственность самобытна. Взгляните вы на этих свойских гусей! Сколь завидна их доля! Живут оседло… Тут у них и даровой корм, и вода, и навоз, в недрах коего заключается много богатств, и многоженство, освященное веками… И сколькими важными поступками летописи их украшены! Не спаси они Рима, этого рассадника римских тлетворных идей, они не знали бы себе в истории соперников! Взгляните, какие они сытые, довольные, как нравственны их жены!

— Но, ваше —ство, — вмешался один гусак из породы молодых да ранних, — за это видимое довольство с них берут слишком дорого. Они платят своею независимостью. Из них, ваше —ство, приготовляют «гуся с капустой», гусиное сало и гусиные перья!

— Вот если бы у тебя в голове было поменьше таких идей, — огрызнулся старик, — то ты не говорил бы так со старшими! Как твоя фамилия?

И так далее. До места своего назначения гуси летели благополучно. Особенного ничего не произошло. Раз только старики, увидев на земле молоденькую свойскую гусыню, моргнули глазами, прищелкнули языками и, забрав фуражные деньги, спустились вниз, но и то ненадолго. Гусыня деньги взяла, но чувства стариков отвергла, сославшись на свою невинность.



Язык до Киева доведет

Куда, милай, скрылся?
Где тибя сыскать?

    Нар. песня

1-й. — Снять шапку! Здесь не приказано!

2-й. — У меня не шапка, а цилиндр!

1-й. — Это всё равно-с!

2-й. — Нет, не всё равно-с… Шапку и за полтинник купишь, а поди-ка цилиндр купи!

1-й. — Шапку или шляпу… вообще…

2-й (снимая шляпу). — Так вы выражайтесь ясней… (Дразнит.) Шапку, шапку…

1-й. — Прошу не разговаривать! Вы мешаете прочим слушать!

2-й. — Это вы разговариваете и мешаете, а не я. Я молчу, брат… И вовсе молчал бы, ежели бы б меня б не трогали б.

1-й. — Тссс…

2-й. — Нечего тсыкать… (Помолчав.) Я и сам умею тсыкать… А глаза нечего на меня пялить… Не боюсь… Не таких видывал…

Жена 2-го. — Да перестань! Будет тебе!

2-й. — Чего ж он ко мне пристал? Ведь я его не трогал? Ведь нет? Так чего же он ко мне лезет? Или, может быть, вы хотите, чтоб я на вас господину приставу пожалился?

1-й. — После, после… Замолчите…

2-й. — Ага, испужался! То-то… Молодец, как это говорится, против овец, а против молодца сам овца.

В публике. — Тссс…

2-й. — Даже публика заметила… Для порядку поставлен, а сам беспорядки делает… (Саркастически улыбается.) Еще тоже медали на грудях… сабля… Народ, посмотришь!

(1-й уходит на минутку.)

2-й. — Стыдно стало, ушел… Стало быть, совесть еще не совсем потеряна, если слов стыдится… Поговори он еще, так я бы ему еще и не то сказал. Знаю, как с ихним братом обращаться!

Жена 2-го. — Молчи, публика глядит!

2-й. — Пущай глядит… Свои деньги заплатил, а не чужие… А ежели разговариваю, так не выводи из терпения… Ушел тот… энтот самый, ну и молчу теперь… Ежели меня никто не трогает, так зачем я стану разговаривать? Разговаривать незачем… Я понимаю… (Аплодирует.) Бис! Бис!

1, 3, 4, 5 и 6-й (словно вырастая из земли). — Пожалуйте! Идите-с!

2-й. — Куда это? (Бледнея.) За какое самое?

1, 3, 4, 5 и 6-й. — Пожалуйте-с! (Берут под руки 2-го.) Не болтайте ногами… Пожалуйте-с! (Влекут.)

2-й. — Свои деньги заплативши и вдруг… это
страница 35
Чехов А.П.   Рассказы. Юморески. 1884-1885