Соня.

Желтухин (поет). «Невольно к этим грустным берегам[33 - «Невольно к этим грустным берегам…» – Каватина Князя из оперы А. С. Даргомыжского «Русалка» (д. III, карт. 2). У Пушкина в одноименной драме этими словами Князя открывается последняя сцена – «Берег».] меня влечет неведомая сила…»

Хрущов. Кто это там? А! (Спешит уложить в ящик рисовальные принадлежности.)

Желтухин. Еще один вопрос, дорогая Софи… Помните, в день рождения вы завтракали у нас? Сознайтесь, что вы хохотали тогда над моей наружностью.

Соня. Полноте, Леонид Степаныч. Можно ли это говорить? Хохотала я без причины.

Желтухин (увидев Хрущева). А, кого вижу! И ты здесь? Здравствуй.

Хрущов. Здравствуй.

Желтухин. Работаешь? Отлично… Где Вафля?

Хрущов. Там…

Желтухин. Где там?

Хрущов. Я, кажется, ясно говорю… Там, на мельнице.

Желтухин. Пойти позвать его. (Идет и напевает.) «Невольно к этим грустным берегам…» (Уходит.)

Соня. Здравствуйте…

Хрущов. Здравствуйте.

Пауза.

Соня. Что это вы рисуете?

Хрущов. Так… неинтересно.

Соня. Это план?

Хрущов. Нет, лесная карта нашего уезда. Я составил.

Пауза.

Зеленая краска означает места, где были леса при наших дедах и раньше; светло-зеленая – где вырублен лес в последние двадцать пять лет, ну, а голубая – где еще уцелел лес… Да…

Пауза.

Ну, а вы что? Счастливы?

Соня. Теперь, Михаил Львович, не время думать о счастье.

Хрущов. О чем же думать?

Соня. И горе наше произошло только оттого, что мы слишком много думали о счастье…

Хрущов. Так-с.

Пауза.

Соня. Нет худа без добра. Горе научило меня. Надо, Михаил Львович, забыть о своем счастье и думать только о счастье других. Нужно, чтоб вся жизнь состояла из жертв.

Хрущов. Ну, да…

Пауза.

У Марьи Васильевны застрелился сын, а она все еще ищет противоречий в своих брошюрках. Над вами стряслось несчастье, а вы тешите свое самолюбие: стараетесь исковеркать свою жизнь и думаете, что это похоже на жертвы… Ни у кого нет сердца… Нет его ни у вас, ни у меня… Делается совсем не то, что нужно, и все идет прахом… Я сейчас уйду и не буду мешать вам и Желтухину… Что же вы плачете? Я этого вовсе не хотел.

Соня. Ничего, ничего… (Утирает глаза.)

Входят Юля, Дядин и Желтухин.


7

Те же, Юля, Дядин, Желтухин, потом Серебряков и Орловский.

Голос Серебрякова: «Ау! Где вы, господа?»

Соня (кричит). Папа, здесь!

Дядин. Самовар несут! Восхитительно! (Хлопочет с Юлей около стола.)

Входят Серебряков и Орловский.

Соня. Сюда, папа!

Серебряков. Вижу, вижу…

Желтухин (громко). Господа, объявляю заседание открытым! Вафля, откупоривай наливку!

Хрущов (Серебрякову). Профессор, забудем все, что между нами произошло! (Протягивает руку.) Я прошу у вас извинения…

Серебряков. Благодарю. Очень рад. Вы тоже простите меня. Когда я после того случая на другой день старался обдумать все происшедшее и вспомнил о нашем разговоре, мне было очень неприятно… Будем друзьями. (Берет его под руку и идет к столу.)

Орловский. Вот так бы давно, душа моя. Худой мир лучше доброй ссоры.

Дядин. Ваше превосходительство, я счастлив, что вы изволили пожаловать в мой оазис. Неизъяснимо приятно!

Серебряков. Благодарю, почтеннейший. Здесь в самом деле прекрасно. Именно оазис.

Орловский. А ты, Саша, любишь природу?

Серебряков. Весьма.

Пауза.

Не будем, господа, молчать, будем говорить. В нашем положении это самое лучшее. Надо глядеть несчастьям в глаза смело и прямо. Я гляжу бодрее вас всех, и это оттого, что я больше всех
страница 76
Чехов А.П.   Пьесы. 1889-1891