напротив, идеализировала и даже героизировала образ Иванова, видела в нем жертву действительности или героя «малых дел».

Отзвук такого понимания пьесы содержался, например, в большой рецензии Суворина, который широко использовал в ней выдержки из письма Чехова от 30 декабря 1888 г., однако в собственных оценках, вплетенных в изложение письма, сместил акценты и преподносил читателю вывод, чуждый Чехову. По утверждению Суворина, Чехов своей пьесой «хочет сказать, что надо жить просто, как все, и вносить свои лучшие силы, лучшие намерения в развитие этой простой, обыкновенной жизни, а не тратить их на подвиги несоразмерные и без пути не стремиться зажигать моря … Мы легковерно беремся за непосильные задачи и слушаем с верою призыв: „Вперед, без страха и сомненья, на подвиг доблестный, друзья!“ … Мы воображаем, что за сильною возбуждаемостью последуют сильные результаты. И это как в личной жизни, так и в общественной. Создадим реформу и воображаем, что она сейчас же даст прекрасные результаты. Не дает она их сейчас, мы начинаем не только сомневаться в пользе реформы, но отрицаем ее вовсе» (А. Суворин. «Иванов», драма в 4 д., Антона Чехова. – «Новое время», 1889, 6 февраля, № 4649).

Рецензент «Петербургской газеты» находил, что Иванов, подобно Гамлету, «носит в груди сознание и страх своего небытия … В будничной обстановке, среди знакомых нам людей, в Иванова вселился дух Манфреда … простой Иванов носил в груди потухший вулкан, черную холодную пропасть, в которой ничто не отражается» («„Иванов“, драма г. Чехова». – «Петербургская газета», 1889, 2 февраля, № 32. Подпись: Н.). П. П. Перцов считал, что Иванов – «уставший боец», «довольно обыкновенный тип уставшего человека, уставшего не столько от своей деятельности, сколько от слишком большого несоответствия этой деятельности, да и всей своей личности, с окружающей средой». Иванов «оказался выше своей среды и неизбежно должен был вступить в неравную борьбу с ней … В трагедии, изображенной Чеховым, как это обыкновенно и бывает, нет виноватых, и, вместо злобы и негодования на отдельных лиц, мы негодуем на весь жизненный строй изображаемого общества, на его пустоту и пошлость…» («Вне уровня». – «Волжский вестник», 1892, 12 января, № 11. Подпись: Посторонний). В более поздней статье того же автора о пьесе говорилось, как о «трагедии, в которой все действующие лица – жертвы, но в которой нет виноватых» (П. Перцов. Изъяны творчества. – «Русское богатство», 1893, № 1, отд. II, стр. 54–55).

Другой критик творчество Чехова относил к «молодой литературе 80-х гг.», характерную черту которой видел в отказе от общественных идеалов прошлой эпохи, в обращении к «незаметным героям», «героям практического дела», «истинным работникам на родной ниве». Переходя к оценке пьесы, он писал: «И г. Чехов, наблюдая жизнь, приходит к выводу, что русское общество проявляет большую несостоятельность в общественных делах именно вследствие нравственной несостоятельности или вследствие той же неспособности соразмерять средства с целью» (Р. . Сементковский. Шестидесятые годы и современная беллетристика. – «Исторический вестник», 1892, № 4, стр. 197).

При всем различии в оценках Иванова разными критиками общее мнение сходилось в том, что герой пьесы объяснен автором недостаточно. Чехова больше всего упрекали в неполноте обрисовки Иванова. В. В. Чуйко недоумевал по этому поводу: «…Нам нужно знать, почему он истрепан жизнию, какою была эта жизнь, откуда явилась эта его нравственная болезнь, вследствие каких
страница 131
Чехов А.П.   Пьесы. 1889-1891