что он ни то, ни сё … Иванов, читатель это видит, честный человек, а между тем он живет и поступает совсем несообразно с простыми требованиями чести, он умен, но, право, кажется, ничего не делает, кроме глупостей. Можно сказать, что он вечно действует очертя голову. И ничего путного не создается из его действий. Он сознает это, но не в силах побороть себя, заставить себя действовать согласно с разумом, а не подчиняясь первому побуждению безвольной натуры. Он сознает это – и вот перед нами „нытик“, человек, вечно жалующийся на себя и на враждебные обстоятельства, ни пальцем не желающий шевельнуть, чтобы поработать над собою и против враждебных обстоятельств» («Журнальные отголоски». – «Русские ведомости», 1889, 1 апреля, № 90. Подпись: Ар.).

Близка к этой группе высказываний также статья постоянного обозревателя журнала «Артист» критика И. И. Иванова. Определяющей чертой героя пьесы он считал «стремление к мелкому, болезненному анализу всех своих чувств и действий, а также чувств и действий окружающих людей; эта недоверчивость ко всякому своему чувству лишила его сухую от природы душу всякой энергии, заставила считать себя несчастнейшим в мире человеком и не замечать, как эгоистичный нрав его губит и делает уже действительно несчастными близких ему людей, между тем как он за жалостью к самому себе не видит и не хочет знать, кто этому виною: он думает только о себе и драпируется в мантию современного Гамлета. Бессознательная способность губить кругом себя людей в силу свойств своей слабой, эгоистичной природы и составляет основную мысль пьесы» («Театр г. Корша. Заметки и впечатления». – «Артист», 1889, кн. II, октябрь, стр. 107. Подпись: А.).

В рецензии на постановку пьесы в Ярославле, принадлежавшей, видимо, перу М. П. Чехова (см. в кн.: С. . Чехов. О семье Чеховых. Ярославль, 1970, стр. 158), давалась сходная психологическая характеристика Иванова, анализ его «патологического» душевного состояния: «Иванов – сын конца девятнадцатого века, натура нервная, сложная, сотканная из противоречий … От средней школы и университета, кроме вороха ненужных знаний или полузнаний и нескольких общих идей, он не вынес ничего. Багаж, с которым выступил Иванов в жизнь, был невелик. Не хватало ни практического навыка, ни осмысленного мировоззрения … У Иванова не было нравственных устоев, он руководился лишь нравственным „чутьем“ … В нем не было тех отправных точек, тех нравственных навыков, которые давали бы ему возможность ориентироваться в окружающих явлениях» («Северный край», 1899, 30 января, № 56, отд. Театр и музыка).

Отзывы реакционной печати и некоторых других рецензентов отличались откровенно тенденциозными и пристрастными оценками пьесы. В них утверждалось: «Иванов – это клевета на интеллигентного русского человека» («Сын отечества», 1889, 2 февраля, № 32); видеть в нем «изображение какого-то общественного типа, якобы усмотренного и пойманного автором, – совершенно неверно», так как Иванов – не «новый тип», а «субъект психически больной». Он «совершенно необъясним», потому что пьеса «отдает больничною хроникой душевной болезни» и в ней «чувствуется как бы патологическое исследование в драматической форме» («Письмо из Петербурга». – «Московские ведомости», 1889, 5 февраля, № 36. Подпись: К….ий).

Критик В. О. Михневич в своей рецензии на «Иванова» писал, что эта «слабая по концепции, скудная содержанием» пьеса является «клеветой и карикатурой на современное русское общество» и имеет «гораздо более психиатрический интерес, чем
страница 129
Чехов А.П.   Пьесы. 1889-1891