(1879).] крики: «Музыка, стой». Марш обрывается.

Голос из залы: «За здоровье невестиной тетушки Маргариты Саввишны…»

Туш.


Явление 3

Шабельский и Лебедев.

Лебедев (выходя с графом из залы). Не дури ты, пожалуйста, напустил на себя злобу или просто страдаешь катаром желудка, а уж думаешь в самом деле, что ты Мефистофель. Да право… Возьми в рот паклю, зажги и дыши огнем на людей…

Шабельский. Нет, серьезно, мне хочется устроить себе какую-нибудь гнусность, подлость, чтоб не только мне, но и всем противно стало. И я устрою… Честное слово, устрою… Я уже сказал Боркину, чтобы он объявил меня женихом. (Смеется.) Это будет гнусно, но под стать и времени и людям. Все подлы, и я буду подл…

Лебедев. Надоел ты мне… Слушай, Матвей, договоришься ты до того, что тебя, извини за выражение, в желтый дом свезут.

Шабельский. А чем желтый дом хуже любого белого или красного дома? Сделай милость, хоть сейчас меня туда вези… Сделай милость…

Лебедев. Знаешь что, брат… Бери свою шапку и езжай домой… Тут свадьба, все веселятся, а ты кра… кра… как ворона. Езжай с богом…

Шабельский. Свадьба… все веселятся… Что-то идиотское, дикое… Эта музыка, шум, пьянство, точно Тит Титыч[58 - …точно Тит Титыч… – По имени купца Брускова из комедии А. Н. Островского «В чужом пиру похмелье» (1856).] женится. До сих пор я считал тебя и Николая интеллигентными людьми, а сегодня вижу, что вы оба такие же моветоны, как Зюзюшка и Марфутка. Это не свадьба, а кабак.

Лебедев. Кабак, но ведь не я делаю этот кабак и не Николаша. Обычай такой… есть обычай – горло драть, ну и дерут, а обычаи, брат, те же законы. Mores leges imitantur[59 - Обычаи заменяют законы (лат.).] – вот еще с университета помню. Не нам с тобой людей переделывать.

Шабельский склоняется к пианино и рыдает.

Батюшки… Матвей… граф… Что с тобой? Матюша, родной мой… ангел мой… Я тебя обидел? Ну прости меня, старую собаку. Прости пьяницу… Воды выпей…

Шабельский. Не нужно… (Поднимает голову.)

Лебедев. Что ты плачешь?

Шабельский. Ничего, так…

Лебедев. Нет, Матюша, не лги… Отчего? что за причина?

Шабельский. Взглянул я сейчас на эту виолончель и… и жидовочку вспомнил…

Лебедев. Эва, когда нашел вспоминать… Царство ей небесное, вечный покой, а вспоминать не время…

Шабельский. Мы с ней дуэты играли… Чудная, превосходная женщина… (Склоняется на пианино.)

Голос из залы: «За здоровье дам…» Туш и ура.

Все подленькие, маленькие, ничтожные, бездарные… Я брюзга; как кокетка, напустил на себя бог знает что, не верю ни одному своему слову, но согласись, Паша, все мелко, ничтожно, подловато. Готов перед смертью любить людей, но ведь всё не люди, а людишки, микрокефалы, грязь, копоть…

Лебедев. Людишки… От глупости всё, Матвей… Глупые они, а ты погоди – дети их будут умные… Дети не будут умные, жди внуков, нельзя сразу… Ум веками дается…

Шабельский. Паша, когда солнце светит, то и на кладбище весело… когда есть надежды, то и в старости хорошо… А у меня ни одной надежды, ни одной…

Лебедев. Да, действительно, тебе плоховато… Ни детей у тебя, ни денег, ни занятий… Ну, да что делать, судьбе кукиша не покажешь…

Музыка полминуты играет вальс, во время которого Лебедев и Шабельский делают вид, что говорят между собою.

Шабельский. На том свете мы поквитаемся. Я съезжу в Париж и погляжу на могилу жены. В своей жизни я много давал, роздал половину своего состояния, а потому имею право просить. К тому же, прошу я у друга.

Лебедев (растерянно). Голубчик, у меня ни копейки…
страница 121
Чехов А.П.   Пьесы. 1878-1888