Прислал свою новую брошюру... Астров. Интересно? Мария Васильевна. Интересно, но как-то странно. Опровергает то, что семь лет назад сам же защищал. Это ужасно! Войницкий. Ничего нет ужасного. Пейте, maman, чай. Мария Васильевна. Но я хочу говорить! Войницкий. Но мы уже пятьдесят лет говорим, и говорим, и читаем брошюры. Пора бы уж и кончить. Мария Васильевна. Тебе почему-то неприятно слушать, когда я говорю. Прости, Жан, но в последний год ты так изменился, что я тебя совершенно не узнаю... Ты был человеком определенных убеждений, светлою личностью... Войницкий. О да! Я был светлою личностью, от которой никому не было светло...

Пауза.

Я был светлою личностью... Нельзя сострить ядовитей! Теперь мне сорок семь лет. До прошлого года я так же, как вы, нарочно старался отуманивать свои глаза вашею этою схоластикой, чтобы не видеть настоящей жизни,-.и думал, что делаю хорошо. А теперь, если бы вы знали! Я ночи не сплю с досады, от злости, что так глупо проворонил время, когда мог бы иметь все, в чем отказывает мне теперь моя старость! Соня. Дядя Ваня, скучно! Мария Васильевна (сыну). Ты точно обвиняешь в чем-то свои прежние убеждения... Но виноваты не они, а ты сам. Ты забывал, что убеждения сами по себе ничто, мертвая буква... Нужно было дело делать. Войницкий. Дело? Не всякий способен быть пишущим perpetuum mobile, как ваш герр профессор. Мария Васильевна. Что ты хочешь этим сказать? Соня (умоляюще). Бабушка! Дядя Ваня! Умоляю вас! Войницкий. Я молчу. Молчу и извиняюсь.

Пауза.

Елена Андреевна. А хорошая сегодня погода... Не жарко...

Пауза.

Войницкий. В такую погоду хорошо повеситься...

Телегин настраивает гитару. Марина ходит около дома и кличет кур.

Марина. Цып, цып, цып... Соня. Нянечка, зачем мужики приходили?.. Марина. Все то же, опять все насчет пустоши. Цып, цып, цып... Соня. Кого ты это? Марина. Пеструшка ушла с цыплятами... Вороны бы не потаскали... (Уходит.)

Телегин играет польку; все молча слушают; входит работник.

Работник. Господин доктор здесь? (Астрову). Пожалуйте, Михаил Львович, за вами приехали. Астров. Откуда? Работник. С фабрики. Астров (с досадой). Покорно благодарю. Что ж, надо ехать... (Ищет глазами фуражку.) Досадно, черт подери... Соня. Как это неприятно, право... С фабрики приезжайте обедать. Астров. Нет, уж поздно будет. Где уж... Куда уж... (Работнику.) Вот что, притащи-ка мне, любезный, рюмку водки, в самом деле. (Работник уходит.) Где уж... Куда уж... (Нашел фуражку.) У Островского в какой-то пьесе есть человек с большими усами и малыми способностями.... Так это я. Ну, честь имею, господа... (Елене Андреевне.) Если когда-нибудь заглянете ко мне, вот вместе с Софьей Александровной, то буду искренно рад. У меня небольшое именьишко, всего десятин тридцать, но, если интересуетесь, образцовый сад и питомник, какого не найдете за тысячу верст кругом. Рядом со мной казенное лесничество... Лесничий там стар, болеет всегда, так что в сущности я заведую всеми делами. Елена Андреевна. Мне уже говорили, что вы очень любите леса. Конечно, можно принести большую пользу, но разве это не мешает вашему настоящему призванию? Ведь вы доктор. Астров. Одному богу известно, в чем наше настоящее призвание. Елена Андреевна. И интересно? Астров. Да, дело интересное. Войницкий (с иронией). Очень! Елена Андреевна (Астрову). Вы еще молодой человек, вам на вид... ну, тридцать шесть-тридцать семь лет... и, должно быть, не так интересно, как вы говорите... Все лес и лес. Я думаю, однообразно. Соня. Нет, это
страница 84
Чехов А.П.   Пьесы