старая история.

Пока они разговаривают, Аркадина и Полина Андреевна ставят среди комнаты ломберный стол и раскрывают его; Шамраев зажигает свечи, ставит стулья.

Достают из шкафа лото.

Погода встретила меня неласково. Ветер жестокий. Завтра утром, если утихнет, отправлюсь на озеро удить рыбу. Кстати, надо осмотреть сад и то место, где - помните? - играли вашу пьесу. У меня созрел мотив, надо только возобновить в памяти место действия. Маша (отцу). Папа, позволь мужу взять лошадь! Ему нужно домой. Шамраев (дразнит). Лошадь... домой... (Строго.) Сама видела: сейчас посылали на станцию. Не гонять же опять. Маша. Но ведь есть другие лошади... (Видя, что отец молчит, машет рукой.) С вами связываться... Медведенко. Я, Маша, пешком пойду. Право... Полина Андреевна (вздохнув). Пешком, в такую погоду... (Садится за ломберный стол.) Пожалуйте, господа. Медведенко. Ведь всего только шесть верст... Прощай... (Целует жене руку.) Прощайте, мамаша. (Теща нехотя протягивает ему для поцелуя руку.) Я бы никого не беспокоил, но ребеночек... (Кланяется всем.) Прощайте... (Уходит; походка виноватая.) Шамраев. Небось дойдет. Не генерал. Полина Андреевна (стучит по столу). Пожалуйте, господа. Не будем терять времени, а то скоро ужинать позовут.

Шамраев, Маша и Дорн садятся за стол.

Аркадина (Тригорину). Когда наступают длинные осенние вечера, здесь играют в лото. Вот взгляните: старинное лото, в которое еще играла с нами покойная мать, когда мы были детьми. Не хотите ли до ужина сыграть с нами партию? (Садится с Тригориным за стол.) Игра скучная, но если привыкнуть к ней, то ничего. (Сдает всем по три карты.) Треплев (перелистывая журнал). Свою повесть прочел, а моей даже не разрезал. (Кладет журнал на письменный стол, потом направляется к левой двери; проходя мимо матери, целует ее в голову.) Аркадина. А ты, Костя? Треплев. Прости, что-то не хочется... Я пройдусь (Уходит.) Аркадина. Ставка - гривенник. Поставьте за меня, доктор. Дорн. Слушаю-с. Маша. Все поставили? Я начинаю... Двадцать два! Аркадина. Есть. Маша. Три!.. Дорн. Так-с. Маша. Поставили три? Восемь! Восемьдесят один! Десять! Шамраев. Не спеши. Аркадина. Как меня в Харькове принимали, батюшки мои, до сих пор голова кружится! Маша. Тридцать четыре!

За сценой играют меланхолический вальс.

Аркадина. Студенты овацию устроили... Три корзины, два венка и вот... (Снимает с груди брошь и бросает на стол.) Шамраев. Да, это вещь... Маша. Пятьдесят!.. Дорн. Ровно пятьдесят? Аркадина. На мне был удивительный туалет... Что-что, а уж одеться я не дура. Полина Андреевна. Костя играет. Тоскует, бедный. Шамраев. В газетах бранят его очень. Маша. Семьдесят семь! Аркадина. Охота обращать внимание. Тригорин. Ему не везет. Все никак не может попасть в свой настоящий тон. Что-то странное, неопределенное, порой даже похожее на бред. Ни одного живого лица. Маша. Одиннадцать! Аркадина (оглянувшись на Сорина). Петруща, тебе скучно?

Пауза.

Спит. Дорн. Спит действительны статский советник. Маша. Семь! Девяносто! Тригорин. Если бы я жил в такой усадьбе, у озера, то разве я стал бы писать? Я поборол бы в себе эту страсть и только и делал бы, что удил рыбу. Маша. Двадцать восемь! Тригорин. Поймать ерша или окуня - это такое блаженство! Дорн. А я верю в Константина Гаврилыча. Что-то есть! Что-то есть! Он мыслит образами, рассказы его красочны, ярки, и я их сильно чувствую. Жаль только, что он не имеет определенных задач. Производит впечатление, и больше ничего, а ведь на одном впечатлении далеко не уедешь.
страница 77
Чехов А.П.   Пьесы