жизнь, видно также из цифр. Жителей 90, причем мужчины относятся к женщинам, как 2 к 1; законных семей – 3, а свободных – 20, и детей до пятилетнего возраста только 9. Лошадей имеют 3 хозяина, коров – 9. В настоящее время все хозяева получают арестантский паек, но чем они будут питаться впоследствии, пока неизвестно; на хлебопашество же, во всяком случае, надежды плохие. До сих пор успели найти и раскорчевать под пашню и картофель только 24¼ дес., то есть меньше чем ½ дес. на хозяйство. Сенокосов нет вовсе. А так как долина здесь узка и с обеих сторон стиснута горами, на которых ничего не родится, и так как администрация не останавливается ни перед какими соображениями, когда ей нужно сбыть с рук людей, и, наверное, ежегодно будет сажать сюда на участки десятки новых хозяев, то пахотные участки останутся такими же, как теперь, то есть в 1/8, ¼ и ½ дес., а пожалуй, и меньше. Я не знаю, кто выбирал место для Красного Яра, но по всему видно, что это возложено было на людей некомпетентных, никогда не бывавших в деревне, а главное, меньше всего думавших о сельскохозяйственной колонии. Тут даже порядочной воды нет. Когда я спросил, откуда берут воду для питья, то мне указали на канаву.

Все избы здесь на одинаковый фасон, двухоконные, строятся из плохого и сырого леса, с единственным расчетом – отбыть как-нибудь поселенческий срок и уехать на материк. Контроля над постройками со стороны администрации нет, вероятно, по той причине, что между чиновниками нет ни одного, который знал бы, как нужно строить избы и класть печи. По штату, впрочем, на Сахалине полагается архитектор, но при мне его не было, да и заведует он, кажется, одними только казенными постройками. Веселее и приветливее всех смотрит казенный дом, где живет надзиратель Убьенных, маленький, тщедушный солдатик, с выражением, которое вполне подходит к его фамилии; на лице у него в самом деле что-то убиенное, горько-недоумевающее. Быть может, это оттого, что с ним в одной комнате живет высокая и полная поселка, его сожительница, подарившая его многочисленным семейством. Он состоит уже на старшем надзирательском окладе, и вся служба его заключается только в докладах приезжающим, что всё на этом свете обстоит благополучно. Но и ему не нравится Красный Яр и хочется вон из Сахалина. Он меня спрашивал: пустят ли его сожительницу с ним вместе, когда он выйдет в запас и пойдет на материк? Этот вопрос его очень беспокоит.

В Бутакове[196 - Названо так селение в честь А. М. Бутакова, начальника Тымовского округа.[696 - Названо так селение в честь А. М. Бутакова, начальника Тымовского округа. – Арсений Михайлович Бутаков (1845–1894), сотник, из казаков Забайкальской обл., начальник Тымовского округа с октября 1884 г. У Чехова, не без оснований, сложилось о нем несколько противоречивое впечатление: он видел в Бутакове человека интересного и интеллигентного, «несомненно заботливого», опытного, выносливого (стр. 152, 155, 231, 235, 321) и в то же время знал, что в округе у Бутакова (не без его санкции) ежедневно секут людей, сажают в карцеры, что начальник округа реализует идею сельскохозяйственной колонии, хотя сам не верит в нее, что он утверждает даже те приговоры, которые находит несправедливыми (стр. 278, 312, 331, 333), и что именно в его округе произошло «мрачное Онорское дело» (стр. 321).В письме Чехову Бутаков благодарил за книги, присланные для школ Тымовского округа, сообщал о проложенных дорогах, выстроенной школе, о некоторых сахалинцах. Бутаков просил прислать,
страница 93
Чехов А.П.   Из Сибири. Остров Сахалин. 1889-1894