на сердце иначе станет, словно и изба у нас другая. А вот, не ровен час, вернется та и возьмет от нас…

Глаза хозяйки краснеют, наливаются слезами, и она быстро выходит из горницы. Хозяин кивает ей вслед, усмехается и говорит:

– Привыкла… Известно, жалко!

Он и сам привык, ему тоже жалко, но он мужчина, и сознаться ему в этом неловко.

Какие хорошие люди! Пока я пью чай и слушаю про Сашу, мои вещи лежат на дворе, в возке. На вопрос, не украдут ли их, мне отвечают с улыбкой:

– Кому же тут красть? У нас и ночью не крадут.

И в самом деле, по всему тракту не слышно, чтоб у проезжего что-нибудь украли.[14 - …по всему тракту не слышно, чтоб у проезжего что-нибудь украли. ~ О грабежах на дороге здесь не принято даже говорить. – О том же – в письмах к М. В. Киселевой от 7 мая, к Чеховым от 14 мая и к А. Н. Плещееву от 5 июня 1890 г. Чехов был не одинок в стремлении показать Сибирь в лучшем свете, оспорить широко распространенное представление о грабежах на сибирских дорогах. «Рассказы о разбое и грабежах, оказавшиеся в действительности или вымыслом или преувеличением, настроили мое воображение, и мне уже представлялись картины нападения с пальбой, кровью и со всем декорумом таежно-дикой сцены» (А. Т–ский. От Иркутска на Запад. Дорожные наброски. – «Восточное обозрение», 1892, № 19, 10 мая). Однако в суждении Чехова и других авторов о безопасности сибирских дорог (в ту пору, когда Сибирь кишела уголовными ссыльными, бродягами) был элемент субъективности. И в этом нетрудно убедиться, перелистав сибирские газеты за 1890 г., в которых заметки о кражах занимают немалое место. Именно за них В. П. Картамышев, редактор «Сибирского вестника», привлекался к ответственности («за клевету»), но был оправдан («Сибирский вестник», 1890, № 2, 3 января).За полтора года до путешествия Чехова по Сибири Гл. Успенский писал в «Письмах с дороги»: «Правда, не слышно, чтобы бродяга-грабитель очень был охоч до проезжающего, но тем не менее грабитель, во всех видах, орудует во всех пунктах этого тракта самым развязным манером…» («Русские ведомости», 1888, № 292, 23 октября).] Нравы здесь в этом отношении чудесные, традиции добрые. Я глубоко убежден, что если бы я обронил в возке деньги, то нашедший их вольный ямщик возвратил бы мне их, не заглянув даже в бумажник. На почтовых я ездил мало и про почтовых ямщиков могу сказать только одно: в жалобных книгах, которые я читал от скуки на станциях, мне попалась на глаза только одна жалоба на покражу: у проезжего пропал мешочек с сапогами, но и эта жалоба, что видно из резолюции почтового начальства, оставлена без последствий, так как мешочек был скоро найден и возвращен проезжему. О грабежах на дороге здесь не принято даже говорить. Не слышно про них. А встречные бродяги, которыми меня так пугали, когда я ехал сюда, здесь так же страшны для проезжего, как зайцы и утки.

К чаю мне подают блинов[15 - К чаю мне подают блинов ~ и потроха, не совсем очищенные от содержимого. – Это место очерков почти дословно воспроизводится в письме к Чеховым от 14 мая 1890 г.] из пшеничной муки, пирогов с творогом и яйцами, оладий, сдобных калачей. Блины тонкие, жирные, а калачи вкусом и видом напоминают те желтые, ноздреватые бублики, которые в Таганроге и в Ростове-на-Дону хохлы продают на базарах. Хлеб везде по сибирскому тракту пекут вкуснейший; пекут его ежедневно и в большом количестве. Пшеничная мука здесь дешевая: 30–40 коп. за пуд.

На одном хлебе сыт не будешь. Если в полдень попросишь чего-нибудь вареного, то везде
страница 8
Чехов А.П.   Из Сибири. Остров Сахалин. 1889-1894