Южно-Сахалинск, стр. 197). «Ради бога, забудьте в отношении меня бессрочное обязательство за какое-то гостеприимство» (21 января 1892 г. – Там же, стр. 205).Д. А. Булгаревич, брат народовольца П. А. Булгаревича, в 1887 г. окончил Могилевскую духовную семинарию и через два года приехал на Сахалин. Хотя он жил здесь до Чехова всего лишь один год, но уже познал тяготы сахалинской жизни. В письмах Чехову Булгаревич весьма иронически характеризовал местных, больших и малых, чиновников, сообщал ему сведения о политических ссыльных; в полном контакте с писателем хлопотал он о снабжении книгами сахалинских школ и библиотек. В докладной записке о состоянии школьного дела в 1889–1890 гг. Булгаревич писал о тяжелейшем положении сахалинских школ и учащихся (Д/В, ф. 1133, оп. 1, ед. хр. 319, лл. 26, 34 и др.). В 1892 г. Булгаревич сделал попытку осуществить свое давнее намерение поехать учиться (ЦГАОР, ф. 122, оп. 1, ед. хр. 2316, л. 1). Как установил С. Букчин, Булгаревич в 1893 г. был студентом первого курса медицинского факультета Томского университета, затем перевелся в Военно-медицинскую академию (Петербург) и, закончив ее, работал военным врачом под Маршанском, был участником русско-японской войны (умер в 1926 г.) (С. Букчин. Дорогой Антон Павлович… Минск, 1973).Он в секретных письмах начальнику острова Ляпунову раскрывал беззакония начальника округа и других чиновников (Д/В, ф. 1133, оп. 1, ед. хр. 2084, лл. 42–43). В апреле 1893 г. Булгаревич приезжал в Москву, но Чехова не застал, и был радушно принят Марией Павловной («Письма к брату А. П. Чехову». М., 1954, стр. 23). Переписка Булгаревича с Чеховым прекратилась в этом году (или не сохранилась).] на материк вскоре после увольнения от службы, и я поселился у одного молодого чиновника, очень хорошего человека. У него была только одна прислуга, старуха-хохлушка, каторжная, и изредка, этак раз в день, наведывался к нему каторжный Егор, дровотаск, который прислугою его не считался, но «из уважения» приносил дров, убирал помои на кухне и вообще исполнял обязанности, которые были не под силу старушке. Бывало, сидишь и читаешь или пишешь что-нибудь, и вдруг слышишь какой-то шорох и пыхтенье, и что-то тяжелое ворочается под столом около ног; взглянешь – это Егор, босой, собирает под столом бумажки или вытирает пыль. Ему лет под сорок, и представляет он из себя человека неуклюжего, неповоротливого, как говорится, увальня, с простодушным, на первый взгляд глуповатым лицом и с широким, как у налима, ртом. Он рыжий, бородка у него жидкая, глаза маленькие. На вопрос он сразу не отвечает, а сначала искоса посмотрит и спросит: «Чаво?» или «Кого ты?» Величает вашим высокоблагородием, по говорит ты. Он не может сидеть без работы ни одной минуты и находит ее всюду, куда бы ни пришел. Говорит с вами, а сам ищет глазами, нет ли чего убрать или починить. Он спит два-три часа в сутки, потому что ему некогда спать. В праздники он обыкновенно стоит где-нибудь на перекрестке, в пиджаке поверх красной рубахи, выпятив вперед живот и расставив ноги. Это называется «гулять».

Здесь, на каторге, он сам построил себе избу, делает ведра, столы, неуклюжие шкапы. Умеет делать всякую мебель, но только «про себя», то есть для собственной надобности. Сам никогда не дрался и бит не бывал; только когда-то в детстве отец высек его за то, что горох стерег и петуха впустил.

Однажды у меня с ним происходил такой разговор:

– За что тебя сюда прислали? – спросил я.

– Чаво ты говоришь, ваше высокоблагородие?

– За что тебя
страница 78
Чехов А.П.   Из Сибири. Остров Сахалин. 1889-1894