была неизбежна. В назначенный день, 13 августа, утром, смотритель тюрьмы, врач и я[602 - …смотритель тюрьмы, врач и я – Это – С. О. Казарский, смотритель Дуйской тюрьмы (о нем – в примеч. к стр. 96), и врач дуйской команды А. Г. Зихер (Зигер). См. о нем примеч. к стр. 140.] подходили не спеша к канцелярии; Прохоров, о приводе которого было сделано распоряжение еще накануне, сидел на крыльце с надзирателями, не зная еще, что ожидает его. Увидав нас, он встал и, вероятно, понял, в чем дело, так как сильно побледнел.

– В канцелярию! – приказал смотритель.

Вошли в канцелярию. Ввели Прохорова. Доктор, молодой немец, приказал ему раздеться и выслушал сердце для того, чтоб определить, сколько ударов может вынести этот арестант.[603 - Доктор ~ приказал ему раздеться и выслушал сердце для того, чтобы определить, сколько ударов может вынести этот арестант. – Документ об осмотре Прохорова не сохранился, но Чехов привез с собой копию «акта об освидетельствовании ссыльнокаторжного Дуйской тюрьмы Ивана Лосева», по которому можно составить впечатление о типе подобной официальной бумаги: «1885 г. ноября 26 дня врач Александровского окружного лазарета в присутствии смотрителя Дуйской тюрьмы свидетельствовал о состоянии здоровья Дуйской ссыльнокаторжной тюрьмы Ивана Лосева, причем оказалось, что Лосев, по-видимому, имеет от роду 24 года, телосложения довольно крепкого, костная и мышечная системы развиты хорошо, грудные и брюшные органы, а также и кровеносные системы нормальные, росту 2 ар. 6 ½ вер., волосы на голове темно-русые, с проседью, в бровях и усах русы, бороде – темно-русые, глаза серые, нос с горбинкой, продолговатый, рот средний, подбородок круглый; особые приметы: на правой щеке шрам; знаки наказания не имеет. Может перенести наказание до девяноста ударов плетьми. В чем подписали: Врач В. Сурминский. Присутствовал смотритель А. Таскин» (ГБЛ).] Он решает этот вопрос в одну минуту и затем с деловым видом садится писать акт осмотра.

– Ах, бедный! – говорит он жалобным тоном с сильным немецким акцентом, макая перо в чернильницу. – Тебе, небось, тяжело в кандалах! А ты попроси вот господина смотрителя, он велит снять.

Прохоров молчит; губы у него бледны и дрожат.

– Тебя ведь понапрасну, – не унимается доктор. – Все вы понапрасну. В России такие подозрительные люди! Ах, бедный, бедный!

Акт готов; его приобщают к следственному делу о побеге. Затем наступает молчание. Писарь пишет, доктор и смотритель пишут… Прохоров еще не знает наверное, для чего его позвали сюда: только по одному побегу или же по старому делу и побегу вместе? Неизвестность томит его.

– Что тебе снилось в эту ночь? – спрашивает наконец смотритель.

– Забыл, ваше высокоблагородие.

– Так вот слушай, – говорит смотритель, глядя в статейный список. – Такого-то числа и года хабаровским окружным судом за убийство казака ты приговорен к девяноста плетям… Так вот сегодня ты должен их принять.

И, похлопав арестанта ладонью по лбу, смотритель говорит наставительно:

– А всё отчего? Оттого, что хочешь быть умнее себя, голова. Всё бегаете, думаете лучше будет, а выходит хуже.

Идем все в «помещение для надзирателей» – старое серое здание барачного типа. Военный фельдшер, стоящий у входа,[604 - Военный фельдшер, стоящий у входа… – Это Семен Иванович Иванов, фельдшер околодка Дуйской тюрьмы.] просит умоляющим голосом, точно милостыни:

– Ваше высокоблагородие, позвольте посмотреть, как наказывают!

Посреди надзирательской стоит покатая скамья с отверстиями
страница 275
Чехов А.П.   Из Сибири. Остров Сахалин. 1889-1894