1886 г., несмотря на неоднократные требования, никаких ведомостей представляемо не было, – жалуется начальник округа в одном из своих рапортов. – Я поставлен в еще более невыгодные условия вследствие невозможности восстановить точно требуемые сведения за отсутствием каких-либо данных, которые в предыдущие годы собираемы вовсе не были. Так, например, в настоящее время чрезвычайно трудно привести в известность наличный состав к 1 января 1887 г. даже поселенцев и крестьян».] О том, в каком печальном положении находится здесь следственная часть, я буду говорить в своем месте. В почтово-телеграфной конторе[571 - В почтово-телеграфной конторе ~ только за мой счет. – О сахалинской почтово-телеграфной конторе, ее начальнике П. Наитаки см. примеч. к стр. 83.] обращаются с народом грубо, простым смертным выдают корреспонденцию только на четвертый и пятый день по приходе почты; телеграфисты безграмотны, телеграфная тайна не соблюдается. Я не получил ни одной телеграммы, которая не была бы искажена самым варварским образом, и когда однажды по какому-то случаю в мою телеграмму вошел кусок чьей-то чужой и я, чтобы восстановить смысл обеих телеграмм, попросил исправить ошибку, то мне сказали, что это можно сделать не иначе, как только за мой счет.

В новой истории Сахалина играют заметную роль представители позднейшей формации, смесь Держиморды и Яго, – господа, которые в обращении с низшими не признают ничего, кроме кулаков, розог и извозчичьей брани, а высших умиляют своею интеллигентностью и даже либерализмом.

Но, как бы то ни было, «Мертвого дома» уже нет.[572 - Но, как бы то ни было, «Мертвого дома» уже нет. – Каторга, изображенная в «Записках из Мертвого дома» Ф. М. Достоевского, для Чехова являлась олицетворением старого «доисторического времени».] На Сахалине среди интеллигенции, управляющей и работающей в канцеляриях, мне приходилось встречать разумных, добрых и благородных людей, присутствие которых служит достаточной гарантией, что возвращение прошлого уже невозможно. Теперь уже не катают каторжных в бочках и нельзя засечь человека или довести его до самоубийства без того, чтобы это не возмутило здешнего общества и об этом не заговорили бы по Амуру и по всей Сибири. Всякое мерзкое дело рано или поздно всплывает наружу, становится гласным, доказательством чему служит мрачное онорское дело,[573 - …мрачное онорское дело ~ попало в газеты благодаря самой же сахалинской интеллигенции. – Онорское дело, главным героем (или, по словам Чехова, «главным убийцей») которого был надзиратель Рыковской тюрьмы В. И. Ханов, началось в 1893 г., через три года после сахалинского путешествия Чехова и в пору его работы над сахалинской книгой. Об этом деле писал проф. А. Н. Краснов: «Не далее как в нынешнем году, при проведении дороги на сел. Онор, обнаружены были вопиющие злоупотребления безграмотного надзирателя, которому было поручено ведение дорожных работ, как человеку, хорошо знающему дорогу. Система действий этого человека состояла в том, что всех запоздавших с работой он сажал на следующий день на половинное и даже на третное продовольствие. Когда же рабочий, изнуренный истинно каторжным трудом, падал от изнурения, он его просто пристреливал, как собаку, и хоронил без медицинского освидетельствования, давая собственные определения болезни» («На острове изгнания». – «Книжки Недели», 1893, август, стр. 161). Надзиратель этот – Ханов – записан Чеховым в Рыковском, дв. 54: Василий Иванович Ханов, 57 л., правосл., Забайкальск. обл., на Сахалине с 1879 г.
страница 261
Чехов А.П.   Из Сибири. Остров Сахалин. 1889-1894