1890 г.) свое недовольство не только юристами, но и всей русской общественностью, равнодушной к судьбам осужденных.] только для того, чтобы уметь судить человека и приговаривать его к тюрьме и ссылке; поступив на службу и получая жалованье, он только судит и приговаривает, а куда идет преступник после суда и зачем, что такое тюрьма и что такое Сибирь, ему неизвестно, неинтересно и не входит в круг его компетенции: это уж дело конвойных и тюремных смотрителей с красными носами!

По отзывам местных обывателей, чиновников, ямщиков, извозчиков, с которыми мне приходилось говорить, интеллигентные ссыльные – все эти бывшие офицеры, чиновники, нотариусы, бухгалтеры, представители золотой молодежи, присланные сюда за подлоги, растраты, мошенничества и т. п., – ведут жизнь замкнутую и скромную. Исключение составляют только субъекты, обладающие темпераментом Ноздрева; эти всюду и во все возрасты и во всех положениях остаются самими собою; но они не сидят на месте, ведут в Сибири цыганскую кочевую жизнь и до такой степени подвижны, что почти неуловимы для наблюдающего глаза. Кроме Ноздревых, нередко встречаются среди интеллигентных «несчастных» люди глубоко испорченные, безнравственные, откровенно подлые, но эти почти все на счету, их знает всякий, и на них указывают пальцами. Громадное же большинство, повторяю, живет скромно.

По прибытии на место ссылки интеллигентные люди в первое время имеют растерянный, ошеломленный вид; они робки и словно забиты. Большинство из них бедно, малосильно, дурно образованно и не имеет за собою ничего, кроме почерка, часто никуда не годного. Одни из них начинают с того, что по частям распродают свои сорочки[26 - Одни из них начинают с того, что по частям распродают свои сорочки ~ Кузовлев, игравший видную роль в процессе таганрогской таможни… – Дело о злоупотреблениях в таганрогской таможне в 1878–1881 гг. слушалось в Харьковской судебной палате в 1885 г. Потомственный почетный гражданин, таганрогский купец 1-й гильдии М. А. Вальяно, корабельный смотритель, надворный советник Н. Г. Кузовлев и другие (всего 38 лиц, из них – 18 должностных) обвинялись в том, что «с целью выпуска и получения из таможни товара без ярлыка и без оплаты пошлиною они вошли между собою в соглашение», подписывали подложные документы, которые приносили им выгоду в ущерб казне (А. Ф. Кони. Судебные речи 1868–1888. СПб., 1888, стр. 586, 627, 637). Общий иск казны к обвиняемым составлял несколько миллионов. Чехов еще с гимназических лет знал об этой «таганрогской панаме»; контрабандный привоз на турецких фелюгах заграничных товаров купцом Вальяно не был секретом для многих таганрогских жителей. В юношеской пародии «Тайны ста сорока четырех катастроф, или Русский Рокамболь» Чехов упомянул об этом герое таганрогской таможенной истории. Брат Чехова Александр Павлович служил в бухгалтерии таганрогской таможни в 1882–1884 гг., т. е. после обнаруженных злоупотреблений. Рекомендуя брата в журнал «Осколки», Чехов писал Н. А. Лейкину: «Юморист он не плохой, это можно видеть из одного того, что в таганрогскую таможню поступил, когда уже оттуда все повыкрали» (после 17 апреля 1883 г.). В дело таганрогской таможни были втянуты некоторые лица, которых Чехов знал с детства, например бухгалтер, надворный советник Ф. И. Ходаковский; он хотя и не принимал непосредственного участия в злоупотреблениях, но знал о них и получал мзду за молчание. Это – глава той зажиточной польской семьи, о дружбе с которой и о чьем бедственном положении (после следствия и суда,
страница 16
Чехов А.П.   Из Сибири. Остров Сахалин. 1889-1894