которые он привез с собой из России, и таких большинство, другой – в писарях, третий – в дьячках, четвертый – держит лавочку, хотя по закону не имеет на это права, пятый – променивает арестантский хлам на японскую водку, которую продает, и проч. и проч. Женщины, даже свободного состояния, промышляют проституцией; не составляет исключения даже одна привилегированная, про которую говорят, что она кончила в институте. Здесь меньше голода и холода, чем на севере; каторжные, жены которых торгуют собой, курят турецкий табак по 50 к. за четвертку, и потому здешняя проституция кажется более злокачественной, чем на севере, хотя – не всё ли равно?

Семейно живут 41, причем 21 пара состоит в незаконном браке. Женщин свободного состояния только 10, то есть в 16 раз меньше, чем в Рыковском, и даже в 4 раза меньше, чем в такой щели, как Дуэ.

Среди ссыльных в Корсаковске попадаются интересные личности. Упомяну о бессрочном каторжном Пищикове, преступление которого дало материал Г. И. Успенскому для очерка «Один на один».[317 - Упомяну о бессрочном каторжном Пищикове, преступление которого дало материал Г. И. Успенскому для очерка «Один на один». – Имеется карточка: Пост Корсаковск, дв. 39, ссыльнокаторжный Василий Капитонович Пищиков, 40 л., правосл., Смоленск., на Сахалине с 1886 г., писарь, грамотн., вдов (ГБЛ). В черновой рукописи было еще три зачеркнутых варианта отсылки к очерку Успенского. Обоих писателей интересовало не столько преступление Пищикова, сколько причины, вызвавшие его. Чехов, воспроизводя историю отношений Пищикова с женой, использовал факты, привлеченные и Успенским, даже порою текстуально повторяя его, но по-своему перегруппировывая частности, опуская подробности (например, место судебного разбирательства – Орловский окружной суд в г. Болхове; фамилия турецкого офицера – Телятбей, жены Пищикова – Сан-Венсан, обстоятельства ее жизни: училась в институте, жила у тетки, т. к. мать умерла, а отец был женат на другой, была богата, управление своим имением передала Пищикову) и характеристики («ничтожный провинциальный писарек», «деревянная ограниченная натура» – о Пищикове), или внося дополнения: даны портрет Пищикова, описание его сахалинской домашней обстановки. Чехов поддерживал те выводы, к которым пришел Успенский: замкнутость, одиночество Пищикова гипертрофировали личную обиду; личный капельный вопрос доведен до гигантских размеров в атмосфере человеческой изолированности («кнут хлещет, а кругом тишина»). «Просторно и пусто кругом него», «просторно, пусто и в нем самом». Пищиков, история его преступления рассматриваются как характерные признаки «разорванности», «разобщенности» эпохи «безвременья» (очерк Успенского предназначался для цикла «Безвременье»). О Пищикове писал позднее и В. Дорошевич, но в его изложении есть налет сенсационности («Сахалин», ч. II, стр. 74).] Этот Пищиков засек нагайкой свою жену, интеллигентную женщину, беременную на девятом месяце, и истязание продолжалось шесть часов; сделал он это из ревности к добрачной жизни жены: во время последней войны она была увлечена пленным турком. Пищиков сам носил письма к этому турку, уговаривал его приходить на свидание и вообще помогал обеим сторонам. Потом, когда турок уехал, девушка полюбила Пищикова за его доброту; Пищиков женился на ней и имел от нее уже четырех детей, как вдруг под сердцем завозилось тяжелое, ревнивое чувство…

Это высокий, худощавый человек, благообразный, с большою бородой. Он служит писарем в полицейском управлении и потому ходит в вольном
страница 154
Чехов А.П.   Из Сибири. Остров Сахалин. 1889-1894