сборник», 1874, № 4, стр. 132.] но все сходятся в одном, что это народ не воинственный, не любящий ссор и драк и мирно уживающийся со своими соседями. К приезду новых людей они относились всегда подозрительно, с опасением за свое будущее, но встречали их всякий раз любезно, без малейшего протеста, и самое большее, если они при этом лгали, описывая Сахалин в мрачных красках и думая этим отвадить иностранцев от острова. Со спутниками Крузенштерна они обнимались, а когда заболел Л. И. Шренк, то весть об этом быстро разнеслась среди гиляков[287 - …когда заболел Л. И. Шренк, то весть об этом быстро разнеслась среди гиляков… – См. Л. И. Шренк. Об инородцах Амурского края, стр. 7.] и вызвала искреннюю печаль. Они лгут только когда торгуют или беседуют с подозрительным и, по их мнению, опасным человеком, но, прежде чем сказать ложь, переглядываются друг с другом – чисто детская манера. Всякая ложь и хвастовство в обычной, не деловой сфере им противны. Помнится, как-то в Рыковском два гиляка, которым показалось, что я солгал им, убедили меня в этом. Дело было под вечер. Два гиляка – один с бородкой, другой с пухлым бабьим лицом – лежали на траве перед избой поселенца. Я проходил мимо. Они подозвали меня к себе и стали просить, чтобы я пошел в избу и вынес оттуда их верхнее платье, которое они оставили у поселенца утром; сами они не смели сделать этого. Я сказал, что я тоже не имею права входить в чужую избу, когда нет хозяина. Помолчали.

– Ты полити́чка (то есть политический)? – спросил меня гиляк с бабьим лицом.

– Нет.

– Значит, ты пиши́-пиши́ (то есть писарь)? – спросил он, увидев в моих руках бумагу.

– Да, я пишу.

– А сколько ты получаешь жалованья?

Я зарабатывал около трехсот рублей в месяц. Эту цифру я и назвал. Надо было видеть, какое неприятное, даже болезненное впечатление произвел мой ответ. Оба гиляка вдруг схватились за животы и, пригнувшись к земле, стали покачиваться, точно от сильной боли в желудке. Лица их выражали отчаяние.

– Ах, зачем ты можешь так говорить? – услышал я. – Зачем ты так нехорошо говорил? Ах, нехорошо так! Не надо так!

– Что же дурного я сказал? – спросил я.

– Бутаков, окружной начальник, большой человек, получает двести, а ты никакой начальник, мало-мало пиши́ – тебе триста! Нехорошо говорил! Не надо так!

Я стал объяснять им, что окружной начальник хотя и большой человек, но сидит на одном месте и потому получает только двести, а я хотя только пиши́-пиши́, но зато приехал издалека, сделал больше десяти тысяч верст, расходов у меня больше, чем у Бутакова, потому и денег мне нужно больше. Это успокоило гиляков. Они переглянулись, поговорили между собой по-гиляцки и перестали мучиться. По их лицам видно было, что они уже верили мне.

– Правда, правда… – живо сказал гиляк с бородкой. – Хорошо. Ступай.

– Правда, – кивнул мне другой. – Иди.

Принятые на себя поручения гиляки исполняют аккуратно, и не было еще случая, чтобы гиляк бросил на полдороге почту или растратил чужую вещь. Поляков, которому приходилось иметь дело с гиляками-лодочниками, писал,[288 - Поляков, которому приходилось иметь дело с гиляками-лодочниками, писал… – См. И. С. Поляков. Путешествие на остров Сахалин, стр. 37, 41. О гиляках-лодочниках говорил также горный инженер Л. Бацевич в известной Чехову статье «Описание сахалинских нефтяных месторождений» («Горный журнал», 1890, т. III, № 7, стр. 139).] что они оказываются точными исполнителями принятого обязательства, чем отличаются при
страница 140
Чехов А.П.   Из Сибири. Остров Сахалин. 1889-1894