даже почту и ждут насчет ее особого распоряжения.

Станционный писарь советует мне ехать на вольных в какой-то Вьюн, а оттуда в Красный Яр; из Красного Яра меня повезут верст 12 на лодке в Дубровино, и там уж мне дадут почтовых лошадей. Так и делаю: еду во Вьюн, потом в Красный Яр… Привозят меня к мужику Андрею, у которого есть лодка.

– Есть лодка, есть! – говорит Андрей, мужик лет 50, худощавый, с русой бородкой. – Есть лодка! Рано утром она повезла в Дубровино заседателева писаря и скоро будет назад. Вы подождите и пока чайку покушайте.

Пью чай, потом взбираюсь на гору из пуховиков и подушек… Просыпаюсь, спрашиваю про лодку – не вернулась еще. В горнице, чтоб не было холодно, бабы затопили печь и кстати, заодно, пекут хлеб. Горница нагрелась, и хлеб уж испекся, а лодки всё еще нет.

– Парня ненадежного послали! – вздыхает хозяин, покачивая головой. – Неповоротливый, как баба, должно, ветра испугался и не едет. Ишь ведь какой ветер! Ты бы, барин, еще чайку покушал, что ли? Небось тоскливо тебе?

Дурачок, в изодранной сермяге и босой, вымокший на дожде, таскает в сени дрова и ведра с водой. Он то и дело заглядывает ко мне в горницу; покажет свою лохматую, нечесаную голову, быстро проговорит что-то, промычит, как теленок, – и назад. Кажется, что, глядя на его мокрое лицо и немигающие глаза и слушая его голос, скоро сам начнешь бредить.

После полудня к хозяину приезжает очень высокий и очень толстый мужик, с широким, бычьим затылком и с громадными кулаками, похожий на русского ожиревшего целовальника. Зовут его Петром Петровичем. Живет он в соседнем селе и держит там с братом пятьдесят лошадей, возит вольных, поставляет на почтовую станцию тройки, землю пашет, скотом торгует, а теперь едет в Колывань по какому-то торговому делу.

– Вы из России? – спрашивает он меня.

– Из России.

– Ни разу не был. У нас тут, кто в Томск съездил, тот уж и нос дерет, словно весь свет объездил. А вот скоро, пишут в газетах, к нам железную дорогу проведут.[19 - А вот скоро, пишут в газетах, к нам железную дорогу проведут. – В пору путешествия Чехова по Сибири железнодорожные пути доходили лишь до восточных склонов Урала. Однако о необходимости постройки Сибирской железной дороги говорилось еще с конца 1850-х годов; но особенно настойчивые дебаты по этому вопросу развернулись во второй половине 1880-х годов («О сибирской железной дороге». – «Журнал Министерства путей сообщения», 1889, № 33). Изыскательные работы для продолжения железной дороги шли, хотя и не интенсивно, еще в 1887–1890 гг. Со страниц центральных, сибирских и дальневосточных газет многие годы не сходил вопрос «первостепенной государственной важности» («Сибирский вестник», 1890, № 144, 14 декабря) о строительстве сибирской железной дороги. 13 февраля 1891 года Комитет министров вынес решение приступить к постройке Сибирской железной дороги. Чехов писал Суворину 20 мая 1891 г., что ему понравился манифест «насчет сибирской дороги», т. к. он гарантирует скорое окончание сибирской дороги, названной «народным делом». Весь путь предполагалось проложить к концу 1890-х годов. Решено было на Уссурийском участке использовать труд арестантов. «Управляющим каторжными» был назначен тюремный инспектор при генерал-губернаторе Приамурского края – Д. Ф. Каморский («Восточное обозрение», 1891, № 13, 24 марта). Чехов 27 февраля 1891 г. писал В. О. Кононовичу, что его посетил Д. Ф. Каморский и сообщил, что ему поручили организовать из ссыльных батальон в 2 тысячи человек для постройки железной
страница 11
Чехов А.П.   Из Сибири. Остров Сахалин. 1889-1894