правишь свой оброк! Ты и стоокий и стоухий! Спроси тебя: "Ты почему Исследуешь так жадно тьму?" Ты тотчас скажешь: "Там, как мухи, Как червь на падали, кишат Исчадия земли и ада Я не могу терпеть их смрада, Я на борьбу спускаюсь в ад". О ненасытная в гордыне И беспощадная душа! Нет в мире для тебя святыни, Нет заповедного ковша, Нет сокровенного потока: Во всех ключах ты воду пил И все хулил: "Вот в этом ил, А в том - гниющая осока..."

Матфей

Что отвечать мне твари сей, Столь непотребной, скудоумной? Мой скорбный рок, мой подвиг трудный Он мерит мерою своей. И тьма и хлад в моей пещере... Одежды ветхи... Сплю в гробу... О боже! Дай опору вере И укрепи мя на борьбу! 24.I.16

(*390) КНЯЗЬ ВСЕСЛAB

Князь Всеслав в железы был закован, В яму брошен братскою рукой: Князю был жестокий уготован Жребий, по жестокости людской. Русь, его призвав к великой чести, В Киев из темницы извела. Да не в час он сел на княжьем месте: Лишь копьем дотронулся Стола. Что ж теперь, дорогами глухими, Воровскими в Полоцк убежав, Что теперь, вдали от мира, в схиме, Вспоминает темный князь Всеслав?

Только звон твой утренний, София, Только голос Киева! - Долга Ночь зимою в Полоцке... Другие Избы в нем, и церкви, и снега... Далеко до света,- чуть сереют Мерзлые окошечки... Но вот Слышит князь: опять зовут и млеют Звоны как бы ангельских высот! В Полоцке звонят, а он иное Слышит в тонкой грезе... Чт`о года Горестей, изгнанья! Неземное Сердцем он запомнил навсегда. 24.I.16

* * * Мне вечор, младой, скучен терем был, Темен свет-ночник, страшен Спасов лик. Вотчим-батютка самоцвет укрыл В кипарисовый дорогой тайник!

(*391) А любезный друг далеко, в торгу, Похваляется для другой конем, Шубу длинную волочит в снегу, Светит ей огнем, золотым перстнем. 24.I.16

* * *

Ты, светлая ночь, полнолунная высь!

Подайся, засов,- распахнись, Тяжелая дверь, на морозный простор,

На белый сияющий двор!

Ты, звонкая ночь, сребролунная даль!

Ах, если б не крепкая паль, Не ржавый замок, не лихой волкодав,

Не батюшкин ласковый нрав! 24.I.16

БОГОМ РАЗЛУЧЕННЫЕ

В ризы черные одели,И ее в свой срок отпели, Юную княжну. Ангел келью затворил ей, Старец-схимник подарил ей Саван, пелену.

Дни идут. Вдали от света Подвиг скорбного обета Завершен княжной. Вот она в соборе, в раке, При лампадах, в полумраке, В тишине ночной.

Смутны своды золотые, Тайно воинства святые (*392) Светят на стенах, И стоит, у кипарисной Дивной раки,с рукописной Книгою, монах.

Синий бархат гробно вышит Серебром... Она не дышит, Лик ее сокрыт... Но бледнеет он, читая, И скользит слеза, блистая, Вдоль сухих ланит. 25.I.16

КАДИЛЬНИЦА

В горах Сицилии, в монастыре забытом, По храму темному, по выщербленным плитам, В разрушенный алтарь пастух меня привел, И увидал я там: стоит нагой престол, А перед ним, в пыли, могильно-золотая, Давно потухшая, давным-давно пустая, Лежит кадильница - вся черная внутри От угля и смолы, пылавших в ней когда-то...

Ты, сердце, полное огня и аромата, Не забывай о ней. До черноты сгори. 25.I.16

* * *

Когда-то, над тяжелой баркой С широкодонною кормой, Немало дней в лазури яркой Качались снасти надо мной...

Пора, пора мне кинуть сушу, Вздохнуть свободней и полней И вновь крестить нагую душу В купели неба и морей! 25.I.16

(*393)

ДУРМАН

Дурману девочка наелась, Тошнит, головка разболелась, Пылают щечки, клонит в сон. Но сердцу сладко, сладко, сладко: Все непонятно, все загадка, Какой-то звон со всех сторон:

Не видя, видит взор иное,
страница 13
Бунин И.А.   Стихотворения 1912-1917