[...]

1.1Х.42. Вторник.

Сухое лето, сгоревшие цветы олеандра. Еврейские дни дошли и до нас. В Париже, говорят, взяли 40 000. Хватают по ночам, 10 минут на сборы. И мужчинам и женщинам бреют головы - и затем человек исчезает без следа. Детей отнимают, рвут их документы, номеруют - будет без роду-племени, где-то воспитают по-своему. Молодых евреек - в бардаки, для солдат. У нас взяли, говорят, уже человек 700-800. [...]

2. IX. 42.

Евреям (взятым) не дают пить.

Все грусть - о прошлой моей жизни здесь. Лоренские острова.

Перечитал Лоти "Fantome dOrient". Скучно, длинно.

7.IX.42.

[...] Перечитываю "Любовь в жизни Толстого" Жданова.{40} Гадко - до чего обнажили себя и муж и жена насчет своей крайней интимности!

Взят Новороссийск. И все-таки думаю - вот-вот будет большое и плохое для немцев.

Расстреляли 5 прав[ославных] священников в Праге - будто бы участвовали в убийстве какого-то немца и "укрывали у себя рус. парашютистов".

16.1Х.42. Среда.

Все прекрасные дни. И все мука - тянет ехать в Cannes, Ниццу, видеть море, женщин, кого-то встретить, - одиночество страшное! - и все мысль: все это напрасно, будет только мука с автобусами - и мука воспоминаний моих прежних лет тут.

Ночи спокойные, теплые, с бледными звездами, с непрерывн. журчаньем сверчков и ночных цикад.

Нынче ездил в Cannes, купался - всего четвертый раз за все лето! И уже кончено лето - м.б., последнее мое. Дов. большая волна, вода приятная.

Немцы к Цар[ицыну] все "продвигаются" и все атаки русских неизменно "отбиты". День и ночь идут уже с полмесяца чудовищн. бои - и, конечно, чудовищн. потери у немцев. К концу войны в Германии останутся только мальчишки и старики. Полное сумасшествие! Только сумасш. кретин может думать, что он будет царствовать над Амер., Браз., Норвегией, Францией, Бельгией, Голл.. Данией, Польшей, Чехией, Австрией, Сербией, Албанией, Россией, Китаем - 16 странами, из которых все, не считая евреев, ненавидят Германию и будут ее ненавидеть небывалой ненавистью чуть не столетие. Но какая сказочная сила - пока.

12. IX. 42.

Переписывал свои заметки, наброски рассказов. [...]

8. IX.

Был в Ницце. Привез "Нов. Журнал".

Истратил последнее. Какой позор - в Америке за все время собрали мне долларов 500!

20. IX.

Очень жаркий день. Безволье, вялость, уборка.

Перечитываю стихи Полонского - и как часто теперь, мысль: перечитываю в последний раз.

В "Нов. Журнале" (вторая книга) - "Натали". И опять, опять: никто не хочет верить, что в ней все от слова до слова выдумано, как и во всех почти моих рассказах, и прежних и теперешних. Да и сам на себя дивлюсь - как все это выдумалось - ну, хоть в "Натали". И кажется, что уж больше не смогу так выдумывать и писать.

Девять вечера. Золотой полумесяц, на него нашел белый оренбургский платок.

22.IX.42.

С утра туман, дождь и такая свежая сырость, что оделся по-осеннему. После полудня солнце, тепло. В. уехала завтракать к М. Ив.

Мой отец, моя мать, братья. Маша пока в некотором роде существуют - в моей памяти. Когда умру, им полный конец.

Все живее становится для меня мое прошлое. Вот вспомнил Птб. времени моего пребывания там в декабре 1896 г., Ольхину и т. д. - Боже, как все вижу, чувствую!

Все убираюсь, все надеюсь сесть за работу. Напрасная, должно быть, надежда!

В газетах - "La situation desperee de lU.R.S.S.", "Desillusions et inquetudes"{*17} в Англии... И говорят, что с Царицыным собственно дело кончено и пора подумать о том, что дальше
страница 38
Бунин И.А.   Дневники 1939-1945 годов