восклицает, чтобы «распорядились насчет чайку», «самоварчик мигом вскипит», но быстро спохватывается, что у него есть одна бутылка шампанского, при помощи которой все эти счастливые обыватели и «склеивают» свои жизни под занавес.

Пьеса, исключительно банальная по содержанию, написана соответствующим языком, напоминающим добросовестный протокол, вследствие чего она представляется неприемлемой для постановки на сцене.



Отчеты, заявления и письма в редакцию. Ответы на анкеты



Новое общество художников


Петербург. Выставка картин в залах Академии наук

Среди новых художников нет таких мощных, как Врубель. Здесь никто не испил чашу до дна, но чаша ходила в кругу. На наших глазах сгорели и сгорают передовые бойцы искусства. Тем строже мы судии преемников, которым не суждено отпылать на первом, и самом мучительном, костре. Мы и от них требуем сгораний тем ярче, чем задумчивей в нас память о ранних и дерзких и чем стремительней разносится площадной гам подделок.

Прежде бездарности просто не имели отношения к искусству. При трудолюбии они недурно «воспроизводили действительность». К этому можно было отнестись благодушно. Труднее стерпеть теперь, когда модничают, лезут из собственных рам, не обладая ничем, кроме посредственных зрительных органов, передающих самые неважные цвета и линии.

Рядом с этим особенно радует «Новое общество». Здесь вспоминается стих нашего поэта: «И тот, кто любит, любит в первый раз». Эти художники — любят. И за их любовь, еще святую, хочется простить им их недостатки, хочется видеть лишь то лучшее, что было в их замыслах и мечтах.

Мурашко написал большой триптих «В сумерках». Картина знакома ощутившим тайны большого города, блистательного беспутства. Искра надежды всегда теплится в самом сердце безнадежного ужаса. На главном полотне фигура рыжей парижанки в черном газе, с собачкой на розовых пальцах руки, с чувственным оскалом зубов; но на утомленных веках бродит пугливая заря. Другая — пришла в город из Пиренеи и, может быть, больше подруг заставила согнуться человека с усталой спиной, с белой рукой, одного из «безликих» вечернего ресторана. Полный тайного смысла портрет болезненной девочки в гробовом глазете — тоже работа Мурашко.

Несколько темпер Кандинского. «На берегу» — у бездонной воды: белое облако над горой, над омутом. «Поэты», «Всадники», — но один поэт, один всадник. В красном камзоле, на зеленой опушке, на облачном фоне — это поэт. Всадник проскачет — рядом промчится тень. Будут ли другие? В «Тишине сумерек» Фокина — вечернее небо, поросль, тихая вода, костер с прямой струйкой дыма, мальчик кричащий. Хорош портрет Н. Б. Поленовой — Кустодиева; возбуждают любопытство «Амазонки» Кардовского.

Но орнаменты Щусева для трапезной Киево-Печерской лавры — не смелы и не религиозны. Карикатуры Зальцмана мало смешны и несколько вымучены. Милы вышивки и некоторые акварели («В детской», «Старушка», «Цветы») Линдемана. Интересен «Оркестр» Билита. Из розовых мраморов Аронсона хороши «Sagesse»[174 - «Мудрость» (франц.).] и «Etude d'enfant».[175 - «Этюд ребенка» (франц.).]

Есть, конечно, «Свадебный поезд времен тишайшего царя», из числа поездов, встречающихся на всех выставках, есть «Бабочка», есть «На лыжах», есть «Уборка хлеба» и, увы, даже «Типы баб», но о явно плохом и неинтересном этот раз мы не будем говорить.

Обстановка выставки носит печать прежних выставок «Мира искусства». Все любовно обдумано — драпировки, мебель, майолики, художественные издания, цветы.


Январь
страница 322
Блок А.А.   Том 5. Очерки, статьи, речи