морей, подземных объятий, унесенной планеты, и основательных истреблений, — уверенности, так незлобно указанные Библией и Нормами, — он будет дан серьезному существу для наблюдения.

Однако это не будет действие легенды!



Демократия

Флаг идет нечистому виду, и наше наречие заглушает барабан.

В центрах мы будем питать самые циничные беспутства.

Мы будем умерщвлять логические восстания.

В странах освобожденных и распущенных! — на службе самых безмерных промышленных и военных эксплуатаций.

До свиданья здесь, все равно где. Рекруты доброго стремления, мы будем иметь жестокую философию; невежды науки, колесованные для комфорта; смерть для мира. который идет. Это настоящее шествие. Вперед, дорогу!



Александр Беленсон



Кульбин

Любитель перца и сирени.
Любезный даже с эфиопками,
Поверил: три угла — прозренье
И марсиан контузит пробками.

Он в трели наряжает стрелы
И в мантии — смешные мании.
— Сократ иль юнга загорелый
Из неоткрытой Океании?

И, памятуя, что гонимый
Легко минует преисподнюю,
— Плакатно-титульное имя
Чертить, задора преисполненный.

Когда же, уединившись с Богом
Искусству гениев не сватаешь,
Он просит вкрадчиво и строго
Известности, а также святости.



Московские стихи

Посв. Ф.А.Б.


Оставив скучный Петроград,
Бегу, — конечно не в Антверпен,
Ведь я не жду иных наград,
Когда не скажет милый взгляд:
«Источник нежности исчерпан».

Пусть я — чужой колоколам,
Кузнецкому ненужен мосту,
Но может быть я нужен вам,
Но сердце рвется пополам
Так убедительно и просто!

В купэ томясь не час, не два,
Усну пустой и посторонний,
Как вдруг услышу я: «Москва»,
И растеряю все слова,
Лишь вас увижу на перроне.



Голубые панталоны

О, голубые панталоны
Со столькими оборками!
Уста кокотки удивленной,
Казавшиеся горькими!

Вонзилась роза, нежно жаля
Уступчивость уступчивой,
И кружева не помешали
Настойчивости влюбчивой.

Дразнили голым, голубея,
Неслись, играя, к раю мы…
Небес небывших Ниобея,
Вы мной воспоминаемы.


О. Розанова. Голубые панталоны



Николай Кульбин



Кубизм



Хождение зрителя по мукам

Плохо живется человеку, и не прав-ли они, когда ожидает от искусства развлечения и утешения. Между тем, в течение всего пребывания человечества на земле зритель (он же читатель и слушатель) никогда не считал себя столь жестоко оскорбленным художниками, как в настоящее время. Давно ли обижались на декадентов и символистов и прятали от детей «бездны» и «ямы». Не чаяли, что доживут до Бурлюков, Крученых и железо-бетонных поэм.

А впереди еще «слово, как таковое», ритмы, диссонансы, и контрапункт понятий, и черт в ступе. Для такой «словесности» нужен не критик, а околоточный надзиратель. Негодование читателя на литературу безмерно. Утешает ли его хоть нежное искусство музыки? Куда тут. Совсем недавно волновались из-за Мусоргского, затем не знали, что делать с его учениками Равелем и Дебюсси, жаловались на Скрябина. Стравинского. А теперь дошло до до Анатолия Дроздова, пишущего пьесы целиком из диссонансов. Недостало только Арнольда Шенберга: прямо какой-то бурлюк из музыки. Этого и сами новаторы чураются. Нет края беде. Видели мы даже, как Шенберг, будучи в Петрограде, стал коситься на рояль, когда Евреинов (тоже золото) заиграл свои секунд-польки. Видите-ли, это «кошка по клавишам ходит», «Und warum es notwendig ist. diese Sekunden?» спросил нас Шенберг.
страница 53
Блок А.А.   Стрелец. Сборник № 1