согбен, не стар, не молод,
Весь — излученье тайных сил,
О, скольких душ пустынный холод
Своим ты холодом пронзил!

Был миг — неведомая сила,
Восторгом разрывая грудь,
Сребристым звоном оглушила,
Секучим снегом ослепила,
Блаженством исказила путь!

И в этот миг, в слепящей вьюге,
Не ведаю, в какой стране,
Не ведаю, в котором круге,
Твой странный лик явился мне…

И я, дичившийся доселе
Очей пронзительных твоих,
Взглянул… И наши души спели
В те дни один и тот же стих.

Но миновалась ныне вьюга.
И горькой складкой те года
Легли на сердце мне. И друга
В тебе не вижу, как тогда.

Как в годы юности, не знаю
Бездонных чар твоей души…
Порой, как прежде, различаю
Песнь соловья в твоей глуши…

И много чар, и много песен,
И древних ликов красоты…
Твой мир, поистине, чудесен!
Да, царь самодержавный — ты.

А я, печальный, нищий, жесткий,
В час утра встретивший зарю,
Теперь на пыльном перекрестке
На царский поезд твой смотрю.

18 апреля 1912



«Сквозь серый дым от краю и до краю…»

Сквозь серый дым от краю и до краю
       Багряный свет
Зовет, зовет к неслыханному раю,
       Но рая — нет.

О чем в сей мгле безумной, красно-серой,
       Колокола —
О чем гласят с несбыточною верой?
       Ведь мгла — всё мгла.

И чем он громче спорит с мглою будней,
       Сей праздный звон,
Тем кажется железней, непробудней
       Мой мертвый сон.

30 апреля 1912 (1913)



«Приближается звук. И, покорна щемящему звуку…»

Приближается звук. И, покорна щемящему звуку,
       Молодеет душа.
И во сне прижимаю к губам твою прежнюю руку,
       Не дыша.

Снится — снова я мальчик, и снова любовник,
       И овраг, и бурьян,
И в бурьяне — колючий шиповник,
       И вечерний туман.

Сквозь цветы, и листы, и колючие ветки, я знаю,
       Старый дом глянет в сердце мое,
Глянет небо опять, розовея от краю до краю,
       И окошко твое.

Этот голос — он твой, и его непонятному звуку
       Жизнь и горе отдам,
Хоть во сне твою прежнюю милую руку
       Прижимая к губам.

2 мая 1912



«И вновь — порывы юных лет…»

И вновь — порывы юных лет,
И взрывы сил, и крайность мнений.
Но счастья не было — и нет.
Хоть в этом больше нет сомнений!

Пройди опасные года.
Тебя подстерегают всюду.
Но если выйдешь цел — тогда
Ты, наконец, поверишь чуду,

И, наконец, увидишь ты,
Что счастья и не надо было,
Что сей несбыточной мечты
И на пол-жизни не хватило,

Что через край перелилась
Восторга творческого чаша,
И всё уж не мое, а наше,
И с миром утвердилась связь,—

И только с нежною улыбкой
Порою будешь вспоминать
О детской той мечте, о зыбкой,
Что счастием привыкли звать!

19 июня 1912



«Миры летят. Года летят. Пустая…»

Миры летят. Года летят. Пустая
Вселенная глядит в нас мраком глаз.
А ты, душа, усталая, глухая,
О счастии твердишь, — который раз?

Что счастие? Вечерние прохлады
В темнеющем саду, в лесной глуши?
Иль мрачные, порочные услады
Вина, страстей, погибели души?

Что счастие? Короткий миг и тесный,
Забвенье, сон и отдых от забот…
Очнешься — вновь безумный, неизвестный
И за сердце хватающий полет…

Вздохнул, глядишь — опасность миновала…
Но в этот самый миг — опять толчок!
Запущенный куда-то, как попало,
Летит, жужжит, торопится волчок!

И, уцепясь за край
страница 4
Блок А.А.   Стихотворения 1912 года