улица. Один огонь в окне.
Еврей-аптекарь охает во сне.

А перед шкапом с надписью Venena[1 - Яд (лат.).]
Хозяйственно согнув скрипучие колена,

Скелет, до глаз закутанный плащом,
Чего-то ищет, скалясь черным ртом…

Нашел… Но ненароком чем-то звякнул,
И череп повернул… Аптекарь крякнул,

Привстал — и на другой сжалился бок…
А гость меж тем — заветный пузырек

Сует из-под плаща двум женщинам безносым.
На улице, под фонарем белёсым.

Октябрь 1912



4

Старый, старый сон. Из мрака
       Фонари бегут — куда?
       Там — лишь черная вода,
       Там — забвенье навсегда.

       Тень скользит из-за угла,
       К ней другая подползла.
       Плащ распахнут, грудь бела,
Алый цвет в петлице фрака.

Тень вторая — стройный латник,
       Иль невеста от венца?
       Шлем и перья. Нет лица.
       Неподвижность мертвеца.

       В воротах гремит звонок,
       Глухо щелкает замок.
       Переходят за порог
Проститутка и развратник…

Воет ветер леденящий,
       Пусто, тихо и темно.
       Наверху горит окно.
              Всё равно.

       Как свинец, черна вода.
       В ней забвенье навсегда.
       Третий призрак. Ты куда,
Ты, из тени в тень скользящий?

Февраля 1914



5

Вновь богатый зол и рад,
Вновь унижен бедный.
С кровель каменных громад
Смотрит месяц бледный,

Насылает тишину,
Оттеняет крутизну
Каменных отвесов,
Черноту навесов…

Всё бы это было зря,
Если б не было царя,
       Чтоб блюсти законы.

Только не ищи дворца,
Добродушного лица,
       Золотой короны.

Он — с далеких пустырей
В свете редких фонарей
       Появляется.

Шея скручена платком,
Под дырявым козырьком
       Улыбается.

7 февраля 1914



ВАЛЕРИЮ БРЮСОВУ

(При получении «Зеркала теней»)

И вновь, и вновь твой дух таинственный
В глухой ночи, в ночи пустой
Велит к твоей мечте единственной
Прильнуть и пить напиток твой.

Вновь причастись души неистовой,
И яд, и боль, и сладость пей,
И тихо книгу перелистывай,
Впиваясь в зеркало теней…

Пусть, несказанной мукой мучая,
Здесь бьется страсть, змеится грусть,
Восторженная буря случая
Сулит конец, убийство — пусть!

Что жизнь пытала, жгла, коверкала,
Здесь стало легкою мечтой,
И поле траурного зеркала
Прозрачной стынет красотой…

А красотой без слов поведено:
«Гори, гори. Живи, живи.
Пускай крыло души прострелено —
Кровь обагрит алтарь любви».

20 марта 1912



ВЛАДИМИРУ БЕСТУЖЕВУ

(Ответ)

Да, знаю я: пронзили ночь отвека
       Незримые лучи.
Но меры нет страданью человека,
       Ослепшего в ночи!

Да, знаю я, что в тайне — мир прекрасен
       (Я знал Тебя, Любовь!),
Но этот шар над льдом жесток и красен,
       Как гнев, как месть, как кровь!

Ты ведаешь, что некий свет струится,
       Объемля всё до дна,
Что ищет нас, что в свисте ветра длится
       Иная тишина…

Но страннику, кто снежной ночью полон,
       Кто загляделся в тьму,
Приснится, что не в вечный свет вошел он,
       А луч сошел к нему.

24 марта 1912



ВЯЧЕСЛАВУ ИВАНОВУ

Был скрипок вой в разгаре бала.
Вином и кровию дыша,
В ту ночь нам судьбы диктовала
Восстанья страшная душа.

Из стран чужих, из стран далеких
В наш огнь вступивши снеговой,
В кругу безумных, томнооких
Ты золотою встал главой.

Слегка
страница 3
Блок А.А.   Стихотворения 1912 года