шуток и в помине

Уж нет; незначащих речей

С ним даже дева не заводит,

Как будто стал он недруг ей;

Зато порой с его очей

Очей задумчивых не сводит,

Зато порой наедине

К груди гусара вся в огне

Бедняжка грудью припадает,

И, страсти гибельной полна,

Сама уста свои она

К его лобзаньям обращает;

А в ночь бессонную, одна,

Одна с раскаяньем напрасным,

Сама волнением ужасным

Души своей устрашена,

Уныло шепчет: "Что со мною?

Мне с каждым днем грустней, грустней;

Ах, где ты, мир души моей!

Куда пойду я за тобою!"

И слезы детские у ней

Невольно льются из очей.

Она была не без надзора.

Отец ее, крутой старик,

Отчасти в сердце к ней проник.

Он подозрительного взора

С несчастной девы не сводил;

За нею следом он бродил,

И подсмотрел ли что такое,

Но только молодой шалун

Раз видел, слышал, как ворчун

Взад и вперед в своем покое

Ходил сердито; как потом

Ударил сильно кулаком

Он по столу и Эде бедной,

Пред ним трепещущей и бледной,

Сказал решительно: "Поверь,

Несдобровать тебе с гусаром!

Вы за углами с ним недаром

Всегда встречаетесь. Теперь

Ты рада слушать негодяя.

Худому выучит. Беда

Падет на дуру. Мне тогда

Забота будет небольшая:

Кто мой обычай ни порочь,

А потаскушка мне не дочь".

Тихонько слезы отирая

У грустной Эды: "Что ворчать?

Сказала с кротостию мать.

У нас смиренная такая

До сей поры была она.

И в чем теперь ее вина?

Грешишь, бедняжку обижая".

"Да,- молвил он,- ласкай ее,

А я сказал уже свое".

День после, в комнатке своей,

Уже вечернею порою,

Одна, с привычною тоскою,

Сидела Эда. Перед ней

Святая Библия лежала.

На длань склоненная челом,

Она рассеянным перстом

Рассеянно перебирала

Ее измятые листы

И в дни сердечной чистоты

Невольной думой улетала.

Взошел он с пасмурным лицом,

В молчанье сел, в молчанье руки

Сжал на груди своей крестом;

Приметы скрытой, тяжкой муки

В нем все являло. Наконец:

"Долг от меня,- сказал хитрец,

С тобою требует разлуки.

Теперь услышать милый глас,

Увидеть милые мне очи

Я прихожу в последний раз;

Покроет землю сумрак ночи

И навсегда разлучит нас.

Виною твой отец суровый,

Его укоры слышал я;

Нет, нет, тебе любовь моя

Не нанесет печали новой!

Прости!" Чуть дышуща, бледна,

Гусара слушала она.

"Что говоришь? Возможно ль? Ныне?

И навсегда, любезный мой!.."

"Бегу отселе; но душой

Останусь в милой мне пустыне.

С тобою видеть я любил

Потоки те же, те же горы;

К тому же небу возводил

С небесной радостию взоры;

С тобой в разлуке свету дня

Уже не радовать меня!

Я волю дал любви несчастной

И погубил, доверясь ей,

За миг летящий, миг прекрасный

Всю красоту грядущих дней.

Но слушай! Срок остался краткой:

Пугаяся ревнивых глаз,

Везде преследующих нас,

Доселе мельком и украдкой

Видались мы; моей мольбой

Не оскорбись. На расставанье

Позволь, позволь иметь с тобой

Мне безмятежное свиданье!

Лишь мраки ночи низойдут

И сном глубоким до денницы

Отяжелелые зеницы

Твои домашние сомкнут,

Приду я к тихому приюту

Моей любезной, - о, покинь

Девичий страх и на минуту

Затвор досадный отодвинь!,

Прильну в безмолвии печальном

К твоим устам, о жизнь моя,

И в лобызании прощальном

Тебе оставлю душу
страница 3